Старик вздрогнул, и еле заметная улыбка мелькнула на его поблекших губах.
Благодарю вас, сэр, сказал он, благодарю.
Тут вошел Тревор, и Хьюи простился, слегка краснея за свой поступок. Он провел день с Лаурой, получил премилую головомойку за свою расточительность и должен был пешком вернуться домой.
В тот же вечер, около одиннадцати часов, он забрел в Palette Club и застал в курительной Тревора, одиноко пьющего рейнвейн с сельтерской водой.
Ну что, Ален, вы благополучно закончили свою картину? спросил он, закуривая папиросу.
Закончил и вставил в раму, мой милый! ответил Тревор. Кстати, поздравляю вас с победой. Этот старый натурщик совсем очарован вами. Мне пришлось ему все подробно о вас рассказать кто вы такой, где живете, какой у вас доход, какие виды на будущее.
Дорогой Ален! воскликнул Хьюи. Вероятно, он теперь поджидает меня у моего дома. Ну, конечно, вы только шутите. Бедный старикашка! Как мне хотелось бы что-нибудь сделать для него! Мне кажется ужасным, что люди могут быть такими несчастными. У меня дома целая куча старого платья; как вы думаете, не подойдет ли ему что-нибудь? А то его лохмотья совсем разлезаются.
Но он в них выглядит великолепно, сказал Тревор. Я ни за что бы не согласился бы писать с него портрет во фраке. То, что для вас кажется нищетой, то для меня лишь живописно. Но все же я ему передам ваше предложение.
Ален, сказал Хьюи серьезным тоном, вы, художники, бессердечные люди.
Сердце художника это его голова, ответил Тревор. Да и, кроме того, наше дело изображать мир таким, каким мы его видим, а не преображать его в такой, каким мы его знаем. A chacun son mtier (каждому свое). А теперь расскажите мне, как поживает Лаура. Старый натурщик был прямо-таки заинтересован ею.
Неужели вы хотите сказать, что вы ему и о ней рассказали? спросил Хьюи.
Конечно, рассказал. Он знает и об упрямом полковнике, и о прекрасной Лауре, и о десяти тысячах фунтов.
Как! Вы посвятили этого старого нищего во все мои частные дела? воскликнул Хьюи, начиная краснеть и сердиться.
Мой милый, сказал Тревор, улыбаясь, этот старый нищий, как вы его назвали, один из самых богатых в Европе людей. Он смело мог бы завтра скупить весь Лондон. У него имеется по банкирской конторе в каждой столице мира, он ест на золоте и может, если угодно, помешать России объявить войну.
Что вы хотите этим сказать? ответил Тревор. Да то, что старик, которого вы видели сегодня у меня в мастерской, не кто иной как барон Хаусберг. Он мой хороший приятель, скупает все мои картины месяц тому назад он заказал мне свой портрет в облике нищего. Que voulez-vous? La fantaisie dun millionaire! (Ну что вы хотите? Причуды миллионера!) И я должен признаться, он великолепно выглядел в лохмотьях, или, вернее, в моих лохмотьях, так как этот костюм был куплен мною в Испании.
Барон Хаусберг! воскликнул Хьюи. Боже мой! А я дал ему золотой!
И он опустился в кресло с видом величайшего смущения.
Вы дали ему золотой? И Тревор разразился громким хохотом. Ну, мой милый. Ваших денег вы больше не увидите. Son affaire cest largent des autres. (Деньги других его профессия!)
Мне кажется, вы могли, по крайней мере, меня предупредить, Аллен, сказал Хьюи, насупившись, и не дать мне разыграть из себя дурака.
Во-первых, Хьюи, ответил Тревор, мне никогда не приходило в голову, что вы раздаете так безрассудно направо и налево милостыню. Я понимаю, что вы могли бы поцеловать хорошенькую натурщицу, но давать золотой безобразному старику. ей-богу. Я этого не понимаю! Да и к тому же я, собственно, сегодня никого не принимаю, и, когда вы вошли, я не знал, пожелает ли барон Хаусберг, чтобы я открыл его имя. Вы же понимаете, он не был в сюртуке.
Каким болваном он меня, наверное, считает! сказал Хьюи.
Ничего подобного, он был в самом веселом настроении после того, как вы ушли; он, не переставая, хихикал про себя и потирал свои старческие, сморщенные руки. Я не мог понять, почему он так заинтересовался вами, но теперь мне все ясно. Он пустит ваш фунт в оборот, станет вам выплачивать каждые шесть месяцев проценты, и у него будет прекрасный анекдот для приятелей.
Как мне не везет! проворчал Хьюи. Мне ничего не остается делать, как пойти домой спать; и, дорогой Аллен, никому об этом не рассказывайте, прошу вас. А то мне нельзя будет показаться в парке.
Вздор! Это только делает честь вашей отзывчивой натуре, Хьюи. Да не убегайте так рано, выкурите еще папиросу и рассказывайте, сколько хотите, о Лауре.
Но Хьюи не пожелал оставаться и пошел домой в отвратительном настроении, оставив хохочущего Тревора одного.
На следующее утро, во время завтрака, ему подали карточку: «Monsieur Gustave Naudin, de la part de M.le Maron Hausberg». (Месье Гюстав Ноден по поручению барона Хаусберга)
«Очевидно, он явился потребовать у меня извинений», подумал про себя Хьюи и велел слуге принять посетителя.
В комнату вошел пожилой седовласый джентльмен в золотых очках и заговорил с легким французским акцентом:
Имею ли я честь видеть мосье Эрсина?
Хьюи поклонился.
Я пришел от барона Хаусберга, продолжал он. Барон
Прошу вас, сэр, передать барону мои искренние извинения, пробормотал Хьюи.