Нужные слова не находились, а Вольдемар, покрутив не без намека пальцем вокруг виска, стал подниматься в гору.
Подумаешь, воображала! Видели мы таких! И с чего это он успел так загордиться?
А я тоже хорош! Нашел с кем разговаривать! Где же Алешка запропастился? Придется по деревне побегать. Поискать. Книгой порадовать.
Я взбежал в гору, остановился передохнуть, прикинул расстояние до первого дома и только было хотел взять старт, как вспомнил про рубашку.
Пришлось свернуть к сосне. Я погладил ее толстую шершавую кору и сунул руку в дупло.
Рубашки не было. Вчера я сказал маме, что оставил ее у Алешки. А сегодня что придумать?
Вот так фокус! Фокус-покус! Неужели тайник рассекречен? Не может быть! Про него даже Алешка не знает.
Я обшарил все уголки, но вместо рубашки вынул клочок желтой бумаги.
Интересно, как он сюда попал? Может, похититель рубашки оставил взамен?
Я развернул листочек и прочел:
Совершенно секретно.
Только для посвященных в великую тайну полетов к другим мирам. Только для смелых, отважных, сообразительных и находчивых.
Если хотите в космос - действуйте! Ликвидируйте для начала хвосты! Изучите теорию полета! Займитесь общефизической подготовкой! Приказ немедленно уничтожить!
Центр подготовки космонавтов.
Ну и ну! Кто же это нашу тайну узнал? Неужели кто-то подслушал на берегу?
Я покрутил бумажку, посмотрел на свет, но никаких водяных знаков не заметил.
"Приказ уничтожить", - прочел я еще раз последнюю строку. Я уже хотел разорвать записку на мелкие клочки, но не успел: на тропинке показался Алешка.
Он бежал за собакой.
- С дороги! Уходи с дороги! - кричал Алешка, размахивая руками.
Я сразу понял: собака злая. Алешка боялся, что она укусит меня. Подскочив к сосне, я подпрыгнул, ухватился за сук, подтянулся да и был таков. Теперь мне и волк не страшен. Собака улеглась на траву. Прямо подо мной. Она задрала морду и высунула свой длинный язык.
- Привет! - крикнул Алешка, подбегая к сосне.
Собака зарычала.
- Ну что ты рычишь? - сказал Алешка, но тотчас же отдернул руку, увидев, что собака не намерена шутить. - А у тебя хорошая реакция, - заулыбался он, глядя на меня. - Быстрая. Со второй космической скоростью от земли оторвался.
- Думаешь, из-за собаки? Как бы не так! Породистых не пугался! А тут - дворняжка!
- Ха! Дворняжка!! - возмутился Алешка. - Посмотри внимательнее. Эх ты, собачьих пород не знаешь. Не можешь дворняжку от овчарки отличить.
Я смутился. В самом деле, что же это за собака? Большая, как настоящая овчарка, а хвост колечком. Одно ухо торчком, другое повисло. И шерсть на ней странная. По светло-серой размазались черные и рыжие пятна. Ей-ей, не знаю, что за порода. Может, из новых?
- Как ее зовут? - крикнул я-
- Слезь, познакомься - кивнул Алешка.
- И слезу!
- Слезай, слезай, не бойся! - гладя собаку, пригласил Алешка.
Собака уже не рычала. Она дружелюбно помахивала хвостом и тыкалась мордой в Алешкину грудь.
- Ну, что ты рычал? - выговаривал ей Алешка. - Почему? Может, не узнал? Не стыдно тебе?
Алешка качал головой, а собака крутила мордой, протягивала Алешке лапу и виновато поскуливала.
Опасность миновала. Но спускаться вниз труднее, чем подниматься. А спускаться надо, иначе Алешка подумает, что я трус. А то и вовсе водиться не будет.
Я осторожно коснулся ногой земли и ласково посмотрел собаке в глаза.
При встрече с собакой нельзя делать резких движений, а при разговоре не надо употреблять грубых слов. Собаки все понимают.
- Хорошая собака! - сказал я. - Как ее зовут?
- Дик. Подходи, не бойся. Дик, поздоровайся с Герой.
Дик оскалил зубы. Я хотел было снова оторваться от земли, но Алешка предостерегающе крикнул:
- Стой на месте! За пятки схватит! Стой! Брось палку!!!
Я держался за ветку. Неужели Дик подумал, что это палка? Пришлось отпустить ветку и стать по стойке "смирно".
Дик успокоился. Подчиняясь Алешкиной команде, он протянул мне лапу. Я не без опаски ее пожал. Знакомство состоялось.
Я вынул из-под ремня книжку и протянул ее Алешке. Видели бы вы, как он обрадовался! Еще больше радости доставило ему письмо из ЦПК. Он подозрительно покрутил его, понюхал, перечитал раз на пять и недоверчиво спросил:
- Не врешь, что в дупле нашел?
- Ну что ты? - возмутился я.
- Поклянись!
Я сложил ладошки, закатил глаза и произнес:
- Клянусь!
- Не так, - остановил меня Алешка. - Делай, как я, и повторяй за мной.
Он сложил руки крестом на груди и зловещим шепотом начал:
- Клянусь далекими звездами и близкими планетами…
- …Далекими звездами и близкими планетами, - эхом повторил я.
- …Клянусь солнечной жарой и космическим холодом…
- …космическим холодом, - проговорил я.
- Клянусь невесомостью и земным притяжением…
- …земным притяжением…
- …клянусь, что говорю я только правду.
- …говоришь ты только правду.
Алешка опустил руки.
- Не я говорю, а ты говоришь.
- Не ты говоришь, а я говорю… Слушай, Алешк, что-то я запутался. Кто чего говорит, не пойму.
- Ты говоришь, что я говорю, а я говорю… фу, совсем запутал… Давай сначала.
- Клянусь далекими и близкими планетами, - затараторил я. - Клянусь солнечной жарой и космическим холодом. Клянусь невесомостью и земным притяжением. Клянусь, что я говорю только правду. И если я вру, то пусть меня пришибет метеоритом или сожжет комета.
- Молодец! - похвалил Алешка. - Теперь я верю, что письмо из Центра.
Все приказы были ясными. За исключением одного. Насчет хвостов. Не обезьяны же мы. Ну да ладно, потом разберемся.
- Сейчас надо к испытаниям приступать, - предложил Алексей. - Знаешь что, Герка? Начнем с холода.
- Почему с холода?
- Да потому, что это самое главное испытание. Вот посмотри на рисунок. Видишь, космос - это тебе не земля. Там с одной стороны жарко, с другой холодно. Так холодно, что железо замерзает. Без закалки не обойтись. Надо и к морозу привыкнуть, и к жаре. К тому же эти испытания легче всего провести. Догадываешься?
Ну, конечно, догадываюсь. Найти погреб - в деревне не проблема. Заберемся в него, как в космический корабль, и пожалуйста - испытания холодом. Вылезем закаленными. Потом еще чего-нибудь придумаем. Ведь у нас теперь книга есть. Все по-научному делать будем. Здорово!
Изорвав записку, мы помчались в деревню. Впереди' нас, виляя хвостом, бежал Дик. У первого же дома он неожиданно скрылся за забором.
- Приходи ко мне вечером, - крикнул Алешка. - Сейчас некогда. Дик! Дик! Стой, Дик! - закричал он вслед собаке.
Вечером так вечером. Часом раньше, часом позже - невелика беда. Главное, мы знаем, какое испытание проводить. А знать - значит наполовину сделать.
Рассказ четвертый
ПЕРВАЯ КОСМИЧЕСКАЯ АВАРИЯ
За самовольный уход мне попало. Мама сначала удивилась моему поступку, потом возмутилась, а еще потом стала выговаривать папе:
- Ну скажи, пожалуйста, когда он человеком станет? Когда?
Папа не торопился с ответом, а может, не знал, что сказать маме, и потому беспрестанно ходил из угла в угол.
- Я пожертвовала путевкой на юг, я взвалила на себя бремя приготовления завтраков, обедов и ужинов, я готова часами просиживать около контрабаса, а результат?
А папа все ходил и ходил. И молчал.
- Ты заметил, он меньше стал читать. Почти совсем забросил карандаши. А инструмент?.. Другой бы печалился, а он радуется… Радуется тому, что инструмент расстроился. Ему бы только бегать да бегать… Двадцать четыре часа в сутки бегать… Круглые сутки прыгать… Когда он человеком станет?
Папа робко улыбался и старался успокоить маму:
- Ну что ты, Нина, волнуешься?.. Каждому ребенку хочется побегать, попрыгать, поиграть. Это же естественно…
- Вот-вот, - возмущалась мама. - И это говорит отец в присутствии ребенка… У других дети как дети, а у нас… Один связался с какими-то жуткими машинами, другой неизвестно чем интересуется. Вот у Таратутов! Любовь Степановна горя не знает: ее Вольдемар сам к художественному развитию стремится. И я уверена, он не обманет материнских надежд. Он будет киноартистом!
- Это интересно - киноартистом, - склонил голову папа. - У него что - врожденный талант?
- Да, талант! - подтвердила мама. - Он уже снимался. В цветном фильме.
- В каком?
- Не помню, в каком. Давно это было. Немудрено и забыть.
- И сколько же лет было тому вундеркинду? - не отступал папа.
Мама задумалась, считая что-то про себя.
- Года два. А может, три или четыре.
Папа засмеялся.
- Понятно. Юному киноартисту нужно было пройтись под столом.
Мама глубоко вздохнула, пристально посмотрела на папу и вдруг скомандовала:
- Довольно шуток! Ты, Герман, рисуй, а ты, Павел, выпей настойку пустырника и отдыхай!
Мы с папой переглянулись и вышли из комнаты.
С мамой спорить нельзя. Еще в городе мы договорились, что будем подчиняться каждому ее приказу. Не подчиняться нельзя: она очень обеспокоена состоянием папиного здоровья и моего художественного развития. К тому же папа-по секрету сказал мне, что у мамы стали пошаливать нервы. Ее нельзя сильно волновать.
Я набросал пару эскизов с самовара и заскучал. Раньше я с большой охотой рисовал, а вот теперь даже рисование стало как наказание.