Виктор Некрасов Король в Нью-Йорке
Раздались аплодисменты. Хлопали в основном арабы и представители социалистического лагеря. Хлопали энергично, так, что казалось, будто хлопает весь зал.
«Нет, плохо, плохо думал Алексей Николаевич, идя по проходу под обстрелом репортерских блицев и усаживаясь затем на своем месте. Все время путал, то ИзрАиль, то ИзраИль, потом никак не получалось это чертово слово «Суревенитет» или «суверенитет» Черт знает что»
Настроение было испорчено несмотря на аплодисменты и дружеское похлопывание по коленке сидевшего рядом Андрея Андреевича, мол, все в порядке, Голдберг ни на минуту не отрывался от наушника с переводом.
«Нет, плохо, плохо Бубнил, экал, не отрывался от написанного Во Франции и Англии почему-то было легче А тут точно по рукам и ногам сковало. Оратору необходима легкость, свобода Вот хотя бы этот афганец председатель, как его, Абдул какой-то. Как рыба в воде. Элегантен, раскован, спокойнейко смотрит себе в зал и чешет по-английски, как настоящий лорд. Небось Оксфорд или Кембридж кончал»
Громыко толкнул его в бок «Пора уходить». К трибуне шел Эбан представитель Израиля, маленький, невзрачный, говорят, из Одессы.
Алексей Николаевич поднялся и, глядя прямо перед собой, направился к выходу. За ним Громыко, Щербицкий и все остальные. Опять ослепили десятки блицев. Идиотская штука На фотографии получаешься всегда кретином с раскрытым ртом, сощуренными от вспышек глазами. И все это завтра будет в газетах «Советская делегация демонстративно покинула Ассамблею во время выступления представителя Израиля»
Еще в машине он велел включить приемник. Переводчик был плохой паузил, подыскивал слова, почему-то трещало.
У входа в Представительство СССР в Глен-Глав, резиденцию, решил сейчас не ехать, уж больно далеко, сорок километров. Громыко, вылезая из машины, напомнил:
Не забудьте о Фавзи и Краге. В четыре и пять. А вечером прием. Отдохните пока.
Отдохну, отдохну Действительно что-то устал
В нижнем холле Представительства, помимо агентов, никого не было. Они приподнялись, Алексей Николаевич вяло в ответ улыбнулся и направился к лифту. Выходя на своем этаже, порылся в кармане, но ничего, кроме шарикового карандаша, не нашел. Лифт-бой был несколько удивлен, но все же расплылся жемчужной улыбкой.
Людмилы, слава Богу, не было. Поехала, очевидно, на пляж или ходит по магазинам. Откуда-то доносился назойливый стук машинки должно быть, референты.
Включив эркондишен в этом чертовом Нью-Йорке жара, как в Сочи, Алексей Николаевич прилег на диван и потянулся за «Сони».
Эбан говорил о количестве захваченной на Синайском полуострове техники МИГи, тридцатьчетверки, ТУ-16, пушки, гаубицы, ракетные установки «Всего на два миллиарда долларов».
Алексей Николаевич выключил транзистор, глядя в потолок, потом опять включил.
Бесстрастным, механическим голосом переводчик говорил:
«Советский Союз является вдохновителем трагических событий на Среднем Востоке. Он по-прежнему настаивает на том, что агрессором является Израиль, забыв о том, что сам в свое время внес в ООН резолюцию по поводу определения агрессии, в которым первым пунктом значилось: «Блокада портов и заливов одного государства другим государством является актом неприкрытой агрессии и дает право государству, подвергшемуся блокаде, на ответные действия. В случае с Акабским заливом»
А ну его к черту Знаю, знаю, и без тебя знаю. И двадцать раз говорил об этом в Москве. Какое там, слушать не хотят
Он опять выключил транзистор и попытался заснуть.
Но сон не шел В голову лезли какие-то мелочи. Опять этот чертов «суниверитет» или, как его, «суревенитет» фу, стыд какой! И негритенок в лифте, его удивленные глаза надо будет дать ему доллар. Или даже два Потом этот бессмысленный разговор вчера вечером, перед сном, с Людмилой «Ты, папа, хоть с меньшим энтузиазмом свою речь читай не так стыдно будет» Вот и прочел как пономарь. А что толку? А У Тан, хитрый
бирманец! Улыбается, ручку жмет, а в глазах лукавое, восточное понимаю, понимаю, нелегко тебе придется, зашились Все, гад, понимает. И Голдберг тоже Небось уже вылез на трибуну. Повторяет речь Джонсона А что с Джонсоном делать? Встречаться или не встречаться? Им хорошо там, в Москве: «По ходу событий увидишь». А какой тут ход. Вот не пошел на Голдберга, уже обида
В дверь постучали. Заглянул молоденький референт с шелковыми усиками.
От Эль-Куни звонят. Спрашивают
А ну его! Скажите, что отдыхает и ждет к шестнадцати часам. А вас прошу, без четверти четыре меня разбудить. Не в службу, а в дружбу.
Референт беззвучно скрылся. Алексей Николаевич встал, подошел к столу, порылся в ящике, нашел таблетки, проглотил, запил стаканом «Нафтуси» ох, лишь бы не скрутило, как на прошлой неделе, и, подойдя к окну, поднял раму. В комнату дохнуло точно из бани в предбанник раскаленным, влажным воздухом. Ну и город! Печка. Мозги плавятся. Заодно с асфальтом, стеклом, стальными небоскребами. Небо белесое. Ни одного облачка. Внизу муравейник. У входа в Представительство бессильно повис ни признака дуновения! громадный красный флаг с серпом и молотом.