Все верно. За исключением одного: у Марисы совсем мало друзей в школе.
Это стало главной проблемой, когда девочка перешла в новую частную школу. В обычной у нее было много подружек, а здесь, в Скэтскил-Дей, где учились дети из привилегированных и обеспеченных семей, обзавестись друзьями было нелегко. Очень привилегированных, очень хорошо обеспеченных. А бедная Мариса, она такая милая, доверчивая и ранимая, так тянется к людям, и обидеть ее ничего не стоит.
А началось все в пятом классе, тогда Мариса впервые узнала, какие подлые бывают девчонки.
В шестом стало еще хуже.
«За что они меня так не любят, мама? Почему они смеются надо мной, мамочка?»
Да потому, что если живешь в Скэтскил у подножия холма, ниже Хайгейт-авеню и (или) к востоку от Саммит-стрит, значит, принадлежишь к рабочему классу. Мариса спрашивала, что это означает. Разве не все люди работают? И что такое «класс» класс в школе? А может, классная комната?
Надо смотреть правде в глаза. Даже если Марису и пригласила к себе какая-то неизвестная школьная подружка, она бы так надолго у нее не задержалась. Максимум до пяти. Не стала бы засиживаться до темноты. Тем более не позвонив матери. Она не из тех
детей, которые
Леа снова заглянула в кухню. Раковина пуста. Не видно упаковки от размороженных куриных котлет.
По вторникам и четвергам Мариса сама начинала готовить ужин. Ей нравилось готовить. Особенно вместе с мамой. Сегодня на ужин намечалась джамбалайя с курицей это блюдо мама и дочка особенно любили готовить вместе.
Томаты, лук, сладкий перец, специи. Рис
Леа спохватилась, что говорит вслух. Эта тишина просто сводит ее с ума.
«Если б я поехала прямо домой. Сегодня»
Но на пути, как назло, попался «Севн-илевн», что у самой автомагистрали. Там она и задержалась по пути домой.
За стойкой сидел кассир, пожилой индиец с мудрыми печальными глазами. Леа была постоянной покупательницей. По имени он ее не знал, но явно симпатизировал.
Так, молочные продукты. Упаковка салфеток. Консервированные томаты. Две упаковки пива по шесть банок каждая, пиво холодное. Пусть думает, что у Леа есть муж. Для него и предназначается пиво. Для мужа.
Леа заметила, как дрожат руки. Нет, просто необходимо выпить, чтобы унять эту дрожь.
Мариса!
Ей тридцать четыре. Дочери одиннадцать. Всем членам семьи Леа, в том числе и родителям, было известно они с мужем вот уже семь лет как разошлись, «по-хорошему». Бывший муж, окончивший медицинский колледж, пропал где-то в Северной Калифорнии. Жили они вместе в Беркли, а познакомились в университете.
Невозможно разыскать бывшего мужа и отца, тем более что фамилия у него вовсе не Бэнтри.
Она знала: ее непременно спросят о муже. Ее будут много о чем спрашивать.
И она начнет объяснять: одиннадцать лет вполне самостоятельный возраст. Одиннадцатилетний ребенок вполне способен сам прийти из школы домой Когда человеку одиннадцать, он вполне способен отвечать за
Она остановилась у холодильника. Открыла дверцу, достала банку пива, жадно отпила несколько глотков. Ледяное. Тут же начала мерзнуть голова, не вся переносицу между бровей ожгло холодом, точно к ней прижали монету.
«Да как ты можешь! В такой момент!» Нет, нельзя звонить в 911 до тех пор, пока как следует все не обдумаешь. Леа словно ощущала на себе взгляд чьих-то испытующих глаз.
Обезумевшая от горя мать-одиночка. Скромная квартирка.
Пропала одиннадцатилетняя девочка.
Ступая медленно и неуклюже, Леа опять начала обходить все комнаты. В надежде найти Открывала двери и дверцы пошире. В порыве рвения даже опустилась на колени перед кроватью Марисы, заглянула под нее.
И что нашла? Да ничего. Один носок.
Можно подумать, Мариса будет прятаться под кроватью!
Это Мариса-то, которая любила свою маму, не хотела огорчать или волновать ее, причинять лишние хлопоты и боль. Мариса, которая слишком инфантильна для своего возраста, такая милая, спокойная, послушная девочка. Мариса, считавшая страшным грехом не застеленную по утрам кровать. Или зеркало в ванной, забрызганное водой после умывания.
Это Мариса, которая иногда спрашивала маму: «Скажи, у меня есть где-то папа, как у других девочек? Знает ли он обо мне?..»
Мариса, которая, глотая слезы, спрашивала: «Почему они надо мной смеются, мамочка? Неужели я и правда тупая?..»
В обычной школе классы были переполнены, учительница не успевала уделить должное внимание Марисе. И Леа перевела дочку в частную школу Скэтскил-Дей, где в каждом классе не больше пятнадцати учеников. И тем не менее у Марисы были проблемы с арифметикой, ее дразнили, обзывали тупицей Смеялись над ней, даже девочки, которых Мариса считала своими подружками.
Может, она убежала?..
Мариса убежала из Скэтскила. Убежала от той жизни, которую, выбиваясь из сил, стремилась создать для нее мать.
Нет, быть того не может! Никогда! Ни за что!
Леа глотнула еще пива. Для успокоения. Однако сердце продолжало стучать как бешеное, а потом вдруг болезненно замирало, и это было особенно страшно. Господи, не хватало еще сознание потерять!..
Где? Куда могла убежать Мариса? Да никогда!..
Нет, это просто безумие какое-то, думать, что Мариса могла убежать из дома.