Не торопитесь, больной, сказала медсестра, вытерев мне салфеткой уголок рта и поднося очередную ложку с пищей.
Какой я больной, я здоровый, хотелось сказать мне, у меня даже мысли стали другие. Мне, например, нравится ваша грудь, которая открывается, когда вы наклоняетесь, и мне хочется обнять вас за спину и запустить руку под юбку.
Мысли вполне нормального здорового человека. И уж я знаю, для чего человеку нужны руки особенно в тех местах, которые закрыты женской одеждой.
Возможно, что медсестра уловила мой взгляд на её грудь. Она слегка покраснела и прикрыла вырез халата.
Что ты прикрываешь, девочка, думал я, всё равно под халатом у тебя почти ничего не надето. Распахни халат, и ты вся моя, но мысли старого человека спрашивали меня, а что ты будешь делать с ней?
Сделаю что надо, говорил я новый, я тебе докажу, что ты отстал от жизни и что вся жизнь заключается именно в этом. Если человек не хочет женщину, то он уже не хочет ничего.
После еды медсестра подложила под мою голову большую салфетку и поднесла к моёму лицу зеркало. На меня смотрела бородатая физиономия с всклоченными волосами. Неужели это я? Я никогда не носил бороду и всегда ухаживал за своими, ставшими в последнее время редкими, волосами.
Кто это? вырвалось у меня.
А вы приглядитесь внимательно, улыбнулась женщина.
Сколько же я здесь нахожусь? спросил я.
Больше месяца, ответила медсестра, лежите спокойно и я избавлю вас от этого страшного человека, который сидит в зеркале.
Я закрыл глаза и отдался во власть её рук. Мягкострекочущая маленькая машинка с лампочкой сбривала растительность с моих
щёк, щекотала верхнюю губу, залазила в нос, прикасалась к ушам, к затылку. Заботливая рука приподняла мою голову и дула на меня приятным мятным запахом с лёгким ароматом жареных котлет.
Котлеты сами жарили? спросил я.
Ага, машинально ответила медсестра и смутилась, а что, пахнет котлетой?
Не волнуйтесь, успокоил я её, пахнет женщиной, настоящей женщиной. Ну, что, посмотрим, кто там в зеркале?
Я посмотрел в зеркало и удивился. На меня смотрел гладковыбритый усатый мужчина в возрасте от сорока до пятидесяти, максимум до пятидесяти пять лет, шатен с густыми волосами, слегка тронутыми сединой. Конечно, он прогнал того страшного человека с бородой.
Нравится? спросил я.
Медсестра утвердительно кивнула головой.
Я притянул её к себе и обнял. Я чувствовал силу в своих руках и крепко держал женское тело, доверчиво прижимавшееся ко мне. Вдруг это тело встрепенулось, словно птица, попавшая в силки, и начало вырываться из моих объятий.
Чего ты ждёшь? сказал Дон Жуан. Припечатай её к матрацу и сделай своё дело. Ей это понравится, хотя она и будет проклинать тебя.
Разве это можно? вопрошал меня Казанова. Отпусти её и дай всему идти своим чередом она от тебя никуда не денется.
Разумное одержало во мне верх. Я ослабил объятия, и медсестра выскользнула из них, оправляя свой слегка помятый халатик.
Почему? тихо спросил я.
Как почему? так же тихо ответила мне медсестра. Вы что, забыли, сколько вам лет? Вас только вчера вечером вывели из состояния клинической смерти, а до этого вы целый месяц находились в коме. Я не знаю, что с вами случилось, вы очень сильно переменились, помолодели что ли, но если вы умрёте в моих объятиях, то мне никогда не вылезти из той тюрьмы, в которую меня упрячут за убийство такой важной персоны как вы.
Но, начал я.
А вот «но» подождёт до решения врачебной комиссии, сказала медсестра, собрала цирюльные принадлежности и ушла.
Глава 4
У вас полчаса на приведения себя в порядок, сказала мне новая медсестра, давайте я помогу обтереть ваше лицо и руки мокрым полотенцем.
Удивлённо посмотрев на неё, я встал и легко прошёл к умывальнику, где из всех туалетных принадлежностей было только казённое мыло в казённой мыльнице. Умывшись и прополоскав рот, я сделал несколько физических упражнений, уловив удивлённый взгляд медсестры.
Будьте любезны дать мне что-нибудь на завтрак, попросил я её.
Медсестра пулей вылетела из палаты и минуты через три вернулась с молодым врачом.
Больной, немедленно в постель, скомандовал врач.
Я лёг с некоторым чувством недовольства, как и все больные, у которых прошёл кризис, и которые считают, что врачи просто придираются, чтобы показать свою значимость, а всё лечение прошло только благодаря выносливости пациента.
Когда есть опасность для жизни, все с надеждой смотрят на врача, а когда опасность проходит, то больной становится большим докой в вопросах медицины. Так и я с интересом поглядывал на молодого доктора.
Доктор измерил давление, пульс, при помощи стетофонендоскопа внимательно и в разных местах груди прослушал моё сердце, потыкал пальцами в грудь, ноги, посмотрел икроножные мышцы, потрогал бицепсы и о чем-то задумался.
Доктор, спросила медсестра, больной попросил покушать, что ему можно?
Доктор посмотрел на медсестру.
Что ему можно, повторил он её вопрос и сам же на него ответил по-моёму, ему можно всё.
Медсестра ушла, а доктор обратился ко мне.
Как вы себя чувствуете? спросил он.