Все, что у него осталось от этих пятисот рублей, он раздал беднякам.
Когда же наступил день отъезда из Тобольска, князя и троих его детей усадили в открытую телегу, которую тянули за собой либо лошадь, либо собаки. Вместо привычного им платья, которое у них отняли в Раненбурге, всем им дали крестьянскую одежду, то есть тулупы и шапки из овчины. Под тулупами у них были нательные рубахи из грубой шерстяной ткани.
Путешествие длилось пять месяцев, в разгар зимы, при морозе в тридцать тридцать пять градусов.
Как-то раз во время одной из трех остановок, которые каждый день делали ссыльные, в ту же лачугу, где отдыхал Меншиков, по случайности вошел офицер, возвращавшийся с Камчатки; этот офицер за три года до этого, то есть в царствование Петра I, был отправлен к датскому капитану Берингу с депешами, касавшимися исследований, которые тому было поручено провести на Северном полюсе и в Амурском море.
Этот офицер когда-то был адъютантом Меншикова, но он ничего не знал об опале своего прежнего начальника. Меншиков узнал его и назвал по имени. Удивившись, адъютант повернулся к нему.
Откуда тебе известно мое имя, любезный? спросил он.
Вот как! Неужто ты не узнал меня? промолвил изгнанник.
Нет, а кто ты?
Так ты не узнал Александра?
Какого Александра?
Александра Меншикова.
А где он?
Перед тобой.
Офицер расхохотался.
Милейший, ты с ума сошел! сказал он Менши-кову.
Меншиков взял его за руку, подвел к окошку и, встав так, чтобы свет, проникавший в комнату, упал на него, произнес:
Посмотри на меня и припомни черты твоего прежнего начальника.
Ох, князь! воскликнул молодой человек. Что за бедствие, ваша светлость, привело вас в прискорбное состояние, в каком я вас вижу?
Меншиков грустно улыбнулся.
Не называй меня ни князем, ни светлостью, сказал он. Рожденный крестьянином, я вновь стал крестьянином. Бог вознес меня, Бог и низринул: на все воля его.
Офицер не мог поверить тому, что он увидел и услышал; оглянувшись по сторонам, он заметил в углу молодого крестьянина, который с помощью бечевок и тряпки чинил старые рваные сапоги.
Офицер подошел к нему и тихо спросил, указывая пальцем на Меншикова:
Знаешь ты этого человека?
Да, ответил тот, к кому он обратился, это Александр Меншиков, мой отец. Кажется, и ты не желаешь узнавать нас, когда мы в опале. Однако мне думается, добавил он с горечью, что ты достаточно долго ел наш хлеб и мог бы не забывать нас.
Замолчи, парень! строго одернул его отец, а затем, вновь обратившись к офицеру, сказал: Брат, прости несчастному мальчишке его мрачное расположение
духа. Это и вправду мой сын; когда он был еще совсем ребенком, ты часто подбрасывал его на своих коленях. А вот мои дочери, промолвил он, показывая на двух крестьянских девушек, которые, лежа на полу, макали хлеб в молоко, наполнявшее деревянную миску.
И затем, грустно улыбнувшись, добавил:
Старшая имела честь быть невестой императора Петра Второго.
И он рассказал офицеру обо всем, что случилось в России с тех пор, как тот уехал из Петербурга, то есть за три прошедших года.
Затем, указав ему на своих детей, которые заснули на полу, пока он вел свой рассказ, Меншиков с грустью произнес:
Вот единственная причина моих мучений, единственный источник всех моих печалей. Я был богат и снова стал беден, но не жалею об утраченном состоянии; я был всемогущ и снова стал ничтожен, но ни о чем не жалею, даже о свободе. К тому же эти невзгоды даны мне во искупление моих прошлых грехов. Но мои дети, которых я увлек за собой, эти безвинные существа, которые спят здесь, какое преступление совершили они? Почему, Господи, ты вовлек их в мою опалу? Однако в глубине души я надеюсь, что Господь, всегда справедливый, позволит моим детям снова увидеть родину, и они вернутся туда умудренными опытом и способными довольствоваться своим положением, каким бы убогим оно ни оказалось по воле Неба. Теперь, продолжал он, мы расстанемся с тобой и, разумеется, никогда больше не встретимся; ты возвратишься к императору и будешь принят им; расскажи ему, каким ты меня нашел, убеди его в том, что я не ропщу на его правосудие, каким бы строгим оно ни было, и добавь, что теперь я ощущаю свободу духа и спокойствие совести, о каких не подозревал во времена своих преуспеяний.
Офицера все еще одолевали сомнения, но конвойные солдаты подтвердили ему то, что рассказал Меншиков, и только тогда он решился поверить в услышанное.
Наконец Меншиков прибыл к месту, которое было назначено ему для постоянного проживания.
Едва приехав туда, он принялся за дело и построил с помощью восьми своих слуг избу, более просторную и удобную, чем те, в каких обычно живут русские крестьяне. Она состояла из помещения, предназначенного быть жилищем Господа Бога, то есть часовни, и четырех комнат.
В первой поселился он с сыном. Во второй он разместил своих дочерей, в третьей слуг, а в четвертой устроил склад провизии.
Его старшая дочь, та, что была помолвлена с Петром II, готовила еду для всей колонии.
Младшая дочь, ставшая впоследствии женой сына герцога Бирона, чинила одежду, стирала и отбеливала белье. Молодой Меншиков охотился и ловил рыбу.