Но мальчик все равно хотел эти очки. Пусть они будут призом за то, что он первым долез до вершины. Кевин переборол свой ужас, подцепил очки указательным пальцем и подтянул к себе.
Мы тоже хотим туда забраться, Мидас. С дороги! потребовал Бертрам.
Секунду! Мальчик пристально осмотрев очки. Они были последним писком моды и явно стоили очень, очень дорого. Он надел их, заложив гладкие черно-золотые дужки себе за уши.
Темнота.
А потом забрезжил свет, и глаза начали привыкать к темным стеклам. Но приспособиться пытались не только глаза. Казалось, линзы прояснялись и добавляли четкости, подстраиваясь под нового хозяина. Солнечные очки каким-то непостижимым образом подходили для зрения Кевина. Они были идеальны правда, немного великоваты, но все равно круче некуда.
Теперь открывающийся с горы вид предстал мальчику во всем своем великолепии. Он видел линии дорог, маленькие, как мухи, точки должно быть, это были машины. Туман за пустыней теперь превратился в еле различимый на горизонте горный массив. Одинокая тень Божьего Гномона серым треугольником прорезала пески, а ее кончик лежал на крошечной каменной щепке, стоящей торчком, как вихор, среди далеких гор.
Я вижу его! крикнул Кевин, сам себе не веря.
Кого? спросил друг.
Трон Сатаны! Точно как сказал Киркпатрик! Как он сказал!
Как ты можешь что-то видеть? поинтересовался Хэл. Ты слепой, как крот!
Джош долез до вершины и вгляделся вдаль:
Ничего не вижу! Слишком много тумана!
Мидас попытался залезть повыше, чтобы и вправду встать на вершину Божьего Гномона, но этому не суждено было случиться. Он поторопился, слишком резко дернулся и потерял равновесие.
Кевин упал на Джоша, обрушившегося на Хэла, подмявшего под себя Бертрама и четверо покатились по каменистому склону, стукаясь о камни и друг о друга, пока, пролетев добрых пятьдесят футов, не впечатались в плато.
Всю обратную дорогу с лица Мидаса не сходила улыбка. Он увидел верхушку Гномона, пережил подъем и даже принес оттуда сувенир и Бертрам, слишком уставший, чтобы затевать драку, не получит этих очков.
Четверых не покидало неприятное чувство, что горное приключение каким-то образом связало их, как цепь сковывает узников, но никто не озвучивал своих мыслей. На обратном пути они вообще мало говорили.
Ребята вошли в лагерь, похожие на жертв крушения самолета, и разбрелись по палаткам. Никто не заметил ни их исчезновения,
ни возвращения слишком много детей бегало туда-сюда, освобождая желудки от «Яиц с чесноком по-чилийски на открытом огне» по рецепту мистера Киркпатрика.
Изможденные путешественники спрятались в палатки, чтобы поспать хотя бы несколько минут, прежде чем их вытащат наружу и вовлекут в дневную программу.
4. Из головы Кевина летят камни
Неужели это правда?
Они и в самом деле залезли на Божий Гномон и Кевин Мидас забрался туда первым?
Бертрам утверждал, что ничего подобного не было. Он готов был на самую наглую ложь, лишь бы не позволить своей жертве получить ни кусочка славы.
А как же порез Джоша и синяки Хэла? А как же мои очки? пытался Кевин убедить скептиков.
Все это объясняется очень просто, сказала Николь Паттерсон, для всего находившая объяснение. Хэл только и делает, что спотыкается о собственные ноги, начала она, поэтому вечно в синяках. У Джоша ссадина потому, что Бертрам стукнул его носом об дерево или выдумал что-нибудь еще, а ты, должно быть, нашел эти очки под каким-нибудь кустом.
Кевин знал, что никогда не переубедит ее, поэтому просто сдвинул очки на лоб и гордо спросил:
И как они тебе?
Николь поглядела на них и пожала плечами:
Они смотрелись бы куда лучше, будь у тебя голова побольше, наконец сказала она.
Так что до трех часов дня жизнь Кевина оставалась практически прежней.
А в три Бертрам занялся нырянием.
Кевин и Джош лежали на большом валуне у пруда.
Мы изучаем облака в поисках послания от бога солнца, сказали они учителю, как делали коренные американцы. Киркпатрика это устроило, и он позволил им провести день, загорая и давая отдых ноющим ногам.
Кевин в очках нежился на солнце. Он видел сквозь темные линзы, как Джош пялился на него. Друг изучал очки, как новенькую гоночную машину, скользя взглядом по гладкой поверхности:
Знаешь, они могли бы быть моими, если бы я тебя обогнал.
Мидас пожал плечами:
Такова судьба.
Твои родители их, пожалуй, не одобрят, предположил Джош.
Кевин подумал, что они могут их и не заметить. Его мама редко обращала внимание на то, что делал ее сын, а отец все еще пытался понять, что мальчик из себя представляет.
Им все равно.
Как думаешь, Николь нравятся твои очки? с ухмылкой спросил друг.
Кевин нахмурился:
Она думает, что моя шея заканчивается спичечной головкой.
Так и есть, хмыкнул Джош. Но ты и сам как спичка, так что все в порядке.
Собеседник все еще искал достойный ответ, когда Бертрам окликнул их с другого берега пруда:
Эй! Эй, Мидас, надеюсь, ты понимаешь, что я обращаюсь к тебе не потому, что ты герой дня?
Кевин, пользуясь тем, что их разделяло озерцо, проорал в ответ:
Хочешь сказать, ты признаешь, что мы залезли на гору и я вас всех обогнал?