Не надо, Кевин, сказал видевший все это Джош. Если ты перестанешь за ними бегать, они оставят тебя в покое.
Совет был хорошим, но желание броситься в погоню было таким сильным, что мальчик не знал, устоит ли.
Он обернулся: учителя были поглощены пересчетом учеников и не заметили, что стряслось с Кевином (похоже, Йен Аксельрод куда-то запропастился; Ральфи Шерман клялся и божился, что тот пал жертвой внезапного самовозгорания где-то на шоссе, но Ральфи говорил это каждый раз, когда кого-то не могли досчитаться).
Громила меж тем таращился на жертву своими ужасными выпученными глазами и крутил очки вокруг указательного пальца.
Бертрам это как прыщ, сказал Джош. Не обращай внимания, и в конце концов он исчезнет.
Но мальчик просто не мог так поступить. Мяч был в игре, а наш герой, похоже, был обречен всю жизнь участвовать в чужих играх.
Разъяренный очкарик припустил к хулиганам, а те исчезли в глубине леса, оставляя в воздухе след из тяжелого металла.
Кевин выбежал на поляну, заросшую мертвой травой, окружающей страшного вида туалет. Хэл зашел сзади и захватил его в печально знаменитый Тройной Нельсон Хорнбека (который был похож на обычный двойной нельсон, только сильнее). Жертва лягалась и брыкалась, и вид спорта незаметно превратился из игры в мяч в родео.
Глянь-ка на этого щенка! изображая техасский акцент, сказал Хэл. Мы его быстренько стреножим, а?
Перед мысленным взором Кевина предстала перспектива: его руки и ноги свяжут вместе, как у бычка на родео, и оставят в таком виде до конца дня.
Хэл ослабил захват ровно настолько, чтобы мальчик увидел Бертрама, стоящего футах в десяти. Хулиган тряс висевшими на его пальцах очками в такт грохоту ударных из проигрывателя. Это было уже даже не родео, а бой быков.
Ну же, Мидас! Забери свои очки! сказал Бертрам. Торо, торо!
Хэл аж закашлялся от смеха. Еле дышавший Кевин мог только ворчать и храпеть, как бык. Джош выбежал на поляну и, как это часто случалось, немедленно взялся за дело друга. С родителями-адвокатами поневоле научишься доносить истину до луковиц и картофелин.
Бертрам, ты же понимаешь, сказал он, что и без того будешь отвечать за жвачку в волосах Киркпатрика. На твоем месте я бы сейчас залег на дно.
Кевин практически слышал, как совет влетел Бертраму в одно ухо, отразился от стенок черепа и вылетел в другое.
Ее бросил Хэл, парировал хулиган.
Это была твоя жвачка, сказал Джош.
Бертрам только отмахнулся и вернулся к корриде. Тут его музыка, без умолку грохотавшая уже много лет, внезапно прекратилась.
Издалека донесся шум водопада и пение птиц на верхушках сосен звуки природы, должно быть, страшно раздражавшие хулигана.
Что за?.. удивился Бертрам, обернувшись. Джош извлек кассету и отошел, держа ее в руке. У Кевина глаза на лоб полезли. Выключить магнитофон громилы отважился бы только самоубийца. Хулиган оскалил свои отборные зубы и зарычал, как голодный питбуль:
А ну отдай!
Предприимчивый мальчик продолжал пятиться, держа попавшую в заложники кассету в руках и направляясь
к туалету.
Маленькое зеленое сооружение размером с телефонную будку распространяло один из тех ароматов, что запоминаются до конца жизни. Джош распахнул дверь, и удушающая вонь незримыми пальцами смерти потекла наружу.
Бертрам бросился было к нему, но мальчик занес над дырой руку с кассетой:
Еще один шаг, и она летит вниз.
Кевин, все еще в железном Тройном Нельсоне, стал свидетелем того, как Джош Уилсон заставил Бертрама Тарсона онеметь. О таком рассказывают внукам.
Ну, Джош, мы же только шутили! проныл хулиган. Ты ведь этого не сделаешь, правда?
Тот улыбнулся:
Заключим сделку. Я отдам тебе твою музыку, если ты отпустишь Кевина и отдашь ему очки. Бертрам не ответил. Предложение действует пять секунд.
Хулиган посмотрел на своего подпевалу и кивнул. Хэл швырнул заложника на землю, и тот судорожно вдохнул.
Хорошо, сказал Джош, а теперь очки.
Сначала кассета.
У тебя три секунды.
Лишенный возможности торговаться, Бертрам швырнул очки их владельцу. Джош кинул хулигану кассету, выполняя свою часть сделки что в данной ситуации было не очень-то разумно.
Берегись! крикнул Кевин, но было слишком поздно. Громила схватил незадачливого шантажиста за горло и со стуком впечатал его в стену туалета:
Ты тронул мои песни! с красным лицом заорал Бертрам. Никто не прикасается к моим песням! Хэл открыл дверь уборной, и стало очевидно, что они задумали.
Хулиганы головой вперед потащили Джоша к дыре.
Послушайте! воззвал тот. Вы не можете так поступить! Подумайте о вашей совести!
У нас ее нет.
Тогда Кевин кинул шишку. Она со свистом пролетела по воздуху и отскочила от затылка Бертрама.
Хулиган медленно повернулся к мальчику, с решимостью снайпера стоявшему на другом краю поляны. С Кевина было достаточно. Внутри него как будто загоралось что-то очень и очень взрывоопасное.
О Боже! сказал Джош, осознав, что друг настроен серьезно.
Бертрам только угрюмо улыбнулся неуклюжим потугам Кевина выглядеть храбрецом:
Ты кинул в меня шишку, Мидас?
Кевин, не дрогнув, сдвинул очки на лоб, и прорычал два слова: