Можно попутно заметить, что отбрасывание духовных и нравственных исканий это тенденция, касающаяся не только современной танатологии. Сегодня она вообще превалирует в менталитете большинства западных обществ. Об этом, в частности, правда, по другому поводу, писал Игорь Ефимов в книге воспоминаний об Иосифе Бродском (Нобелевский тунеядец). Обращаясь к Большой элегии Джону Донну Бродского, в которой душа говорит с поэтом, отделившись от него: так тонок голос. Тонок, впрямь игла, Ефимов пишет, что:
только этой игле дано сшивать рвущуюся ткань бытия. Но нужно заметить, что слово это (душа) находится под таким же запретом в американских университетах, под каким в советских находилось слов Бог. Оно считается абсолютно ненаучным, употребление его признаком непрофессионализма. Только люди масштаба Бродского могут пользоваться им и не потерять при этом работу.
Для российской же философии и культуры, и, хотелось бы надеяться, не только в прошлом, характерна иная парадигма, предполагающая духовное, нравственное восприятие как самой жизни, так и, непременно, ее окончания. Понятно, что такая мировоззренческая позиция кардинально меняет методологию и методы подготовки человека к осознанному умиранию и смерти.
Как Фрейд, пишет известный ученый тибетолог Глен Мулин, доказал среди сильнейшей оппозиции и про тивостояния, что понимание собственной сексуальности необходимо для нашего психологического созревания, так и среди серьезной разноголосицы современных танатологов приобрело силу важное документальное свидетельство, поддерживающее ту теорию, согласно которой осознание смерти и нашей недолговечности помогает нам вести здоровую, сбалансированную и гармоничную жизнь.
Глен Мулин считает, что если понимание нашей сексуальности помогает нам реализовать агрессивную, сильную сторону нашей природы, то понимание нашей смертности реализует пассивный, смиренный аспект, уравновешивающий наше чувство агрессии и силы.
Когда этого равновесия нет, возникают серьезные психологические проблемы разной степени выраженности.
Смерть есть только один шаг в нашем непрерывном развитии. Таким же шагом было и наше рождение с той лишь разницей, что рождение есть смерть для одной формы бытия, а смерть есть рождение в другую форму бытия. Смерть это счастье для человека. Умирая, перестаешь быть смертным.Теодор Паркер
Есть ли что-нибудь более угнетающее, чем мысль о совершенном уничтожении? писал Аллан Кардек (2006). Святыня привязанностей, разум, прогресс, трудами приобретенные знания все будет разбито, все потеряно. Какая надобность хлопотать о своем совершенствовании, сдерживать свои страсти, утомляться, развивая свой ум, если не суждено увидеть плоды этих усилий, особенно при мысли, что завтра, может быть, уже ничего вам не будет нужно? Если бы это было так, то судьба человека была бы во сто раз хуже участи животного, которое живет настоящей минутой, в удовлетворении своих материальных потребностей, без надежды и упования на будущее. Но внутреннее инстинктивное чувство говорит нам, что это невозможно.
Таким образом, как видим, сам факт смерти с особой силой порождает вопрос о смысле жизни. Многие мыслители прошлого с горечью писали о бессмысленности одноразового существования. Несколько десятков лет, промелькнувших, как сон, и все. Дальше абсолютное ничто!? Зачем все это было нужно? Суета
сует и томление духа, Лучше всего вовсе не родиться так говорится о человеческой жизни в книге Екклезиаст Кохелет . Шекспир в драме Макбет писал об этой нелепой ситуации:
Корней Чуковский довел эти настроения до абсурда. Человек, писал он, рождается, чтобы износить четыре детских пальто и от шести до семи взрослых, десять костюмов вот и весь человек.
Как же связаны смерть и смысл прожитой жизни? Есть ли вообще эта связь и в чем заключается смысл жизни? Было множество неубедительных или же просто политически ангажированных формулировок, вроде ради самой жизни, ради детей, ради будущего и т. п. Затем появились и довольно долго были в ходу определения: человек рождается, чтобы умереть или же жизнь есть трагедия абсурда.
Если признать, как гипотетическую, идею, что человек рождается с заранее определенной, но неизвестной ему целью, за выполнение которой после окончания жизни с него спрашивается, то, исходя из дарованной ему свободы воли, смысл и цели его жизни сознательно или невольно выстраиваются им самим. А смертность его является лишь катализатором этих поисков и свершений.
Не бойся умереть, прожив, писал Николай Трубников. Бойся умереть, не узнав жизни, не полюбив ее и не послужив ей. А для этого помни о смерти, ибо только постоянная мысль о смерти, о пределе жизни поможет тебе не забывать о предельной ценности жизни.
К великому огорчению, это начинаешь понимать, когда время уже упущено и поздно что-то менять. Можно лишь сожалеть, что прожил жизнь так, а не иначе.