Столь же длинный путь совместной работы мы прошли с великолепным корректором и человеком Ларисой Арнаутовой, которая с обычным для нее тщанием вычистила книгу (как и предшествующую ей) от грамматических и стилистических погрешностей. Я искренне благодарен ей за этот труд.
Такую же глубокую признательность я приношу помогающей ей Раисе Коганер.
Часть 1 НЕМНОГО ИНТЕРПРЕТАЦИЙ ПО ТЕМЕ
Попытки осмысления предназначения жизни и смерти
Те, кто подлинно предан философии, заняты на самом деле только одним умиранием и смертью. Люди, как правило, этого не замечают, но если это все же так, было бы, разумеется, нелепо всю жизнь стремиться только к этому, а потом, когда оно оказывается рядом, негодовать на то, в чем так долго и с таким рвением упражнялся.
Известны слова Цицерона: Смысл занятий философией подготовка к смерти.
Рассказать обо всех многочисленных философских трактовках смерти довольно сложно. Но сегодня уже очевидно, что смерть является трудным объектом для философского анализа и определений. По мнению французского философа Владимира Янкелевича (1933), она разрушает мысль. Будучи тайной вселенского масштаба, или, точнее, вне-масштабной, как Бог, она, видимо, так и останется непредставимой человеческим сознанием. Возможно, вследствие этого, несмотря на обилие частных работ, философия смерти так и не родилась. Очевидно, прав был Константин Исупов (1994), полагавший, что смерть не имеет собственного бытийного
содержания. Она живет в истории мысли как квазиобъектный фантом, существенный в бытии, но бытийной сущностью не обладающий. В результате танатология разделила судьбу математики, чьи объекты суть реальность их описания, но не описываемая реальность.
Смерть единственная вещь, которая больше слова, ее обозначающего.Эдмон Ростан
В своих первых опытах, связанных с пребыванием у смертного одра, я просто тихо сидел в больничной палате, ужасаясь ненормальности отношений нашей культуры к смерти. Умирающий человек был окружен ложью и лицемерием, лишен выразительной поддержки тех, кто мог бы его понять.
Собственно, это не только отношение к умирающему. Оно идет от уже давно закрепившегося, преимущественно в западном менталитете, отношения к старости. Ведь когда мы становимся пожилыми, говорит Рам Дасс, на нас смотрят как на бремя, а не как на ресурс.
На эту тему существует грустная притча. В одной, то ли китайской, то ли японской деревне жил, вернее доживал свои годы, старик. У него уже не было физических сил помогать своим детям в хозяйственных делах. Он просто сидел на крыльце, глядя, как сын пашет или собирает урожай. Однажды сын посмотрел на старика и подумал: Какой прок в этом старике? Он только зря ест хлеб! Мне же нужно заботиться о жене и детях. Ему уже пора распрощаться с жизнью! Он сколотил большой деревянный ящик, подвез его к крыльцу и сказал: Полезай в него, отец. Старик забрался в ящик, и сын покатил тачку к ближайшей пропасти. Когда он достиг ее, то услышал, как изнутри в крышку стучат. Что тебе, отец? спросил сын. Почему бы тебе не сбросить меня вниз без ящика, ответил отец, он когда-нибудь понадобится твоим детям.
К этой теме мы будем еще не раз возвращаться, здесь же она просто обозначена.
Смерть богохульна и порнографична. иронизирует Ричард Калиш (1955). Мы реагируем на нее и ее символы так же, как на любую порнографию. Мы избегаем ее. Мы отрицаем ее существование. Мы отводим глаза в ее присутствии. Мы оберегаем маленьких детей от встреч с ней и уклоняемся от их вопросов о ней. Мы говорим о ней только шепотом. Мы считаем ее ужасной, безобразной и гротескной.
В XX веке эта ситуация замалчивания смерти достигла своего апогея. На первое место в системе социальных предпочтений вышел секс, а болезни, старость и смерть, напротив, стали табуированными темами.
Айсберг неупоминаемого перевернулся, так охарактеризовал эту ситуацию известный американский психолог Норман Фарбероу .
Особенно на Западе приводящая в ужас проблема старения и смерти, с сарказмом пишет Дуглас Хардинг (2007), начинает заявлять о себе слишком рано задолго до пенсионного возраста Индустрия рекламы, точно чувствуя и искусно направляя массовые настроения, делает акцент на молодости, преувеличенной и приукрашенной, чуть ли не обожествляемой. Очарованные этими блистающими богами и богинями экрана, мамы стремятся быть сестрами своим дочерям, папы братьями своим сыновьям. Дедушки наряжаются в шорты и отправляются на природу жить в палатках, в то время как бабушки делают пластические операции. Владельцы похоронных бюро заботятся о том, чтобы даже трупы не выглядели на свой возраст. Все знают, что кривая жизни достигает пика в возрасте тридцати лет, и впоследствии каждый должен пытаться выглядеть, пытаться вести себя и мыслить так, как будто он застрял на этом пике