Согласно Эсхилу, знание о смертном часе у людей по повелению Зевса отнял Прометей. Я их слепыми наделил надеждами, говорил он. Время не изменило пророческую глубину этих слов. И поныне большинство людей живут в благостном оптимизме, веря, что настоящий фатальный конец бывает только у других, мой же час еще далеко. Подобный вывод порожден этой страстной надеждой и, одновременно, неопределенностью сроков ухода. Понятно, что в такой ситуации мысль о собственной смерти легко может принять абстрактный характер, а желание подготовиться к ней станет почти абсурдным. К сожалению, за эту ошибку неведения человеку приходится платить паническим смятением и ужасом, когда казалось бы абстрактная угроза собственной смерти вдруг превращается в реальность. В большинстве случаев так оно чаще всего и происходит.
Самое ожидаемое событие оказывается парадоксально самым неожиданным, и даже возраст ничего не меняет, писал Владимир Янкелевич. Смерть всегда приходит впервые и неизменно застает человека врасплох, вынуждая его кое-как свернуть свою кончину, умереть на скорую руку; и, умоляя господина палача о даровании малейшей, минутной отсрочки, он счастлив получить ничтожную передышку, если таковая милость вернее, милостыня будет ему оказана.
Именно поэтому философы и проповедники настойчиво повторяют нам, что смерть не отдаленная возможность, хотя приход ее безусловен, но время непредсказуемо. Она почти всегда приходит внезапно. Однако облегчение, которое порождено неизвестностью даты, иллюзорно, и не стоит хвататься за эту соломинку надежды. Поэтому не откладывайте свою жизнь на потом, будьте готовы к уходу, ведь вас могут призвать в любой момент. Ведь мы все находимся на Титанике, но, подобно его пассажирам, думаем, что отправились в увеселительное плавание.
Луций Аней Сенека писал Помпонию Паулину (префекту Рима в 4555 гг.) в письме О скоротечности жизни:
Прислушайся, и едва ли не от каждого ты услышишь такие слова: В пятьдесят лет уйду на покой, с шестидесяти освобожусь от всех вообще обязанностей. А кто, интересно, тебе поручился, что ты до этих лет доживешь? Кто повелит событиям идти именно так, как ты предполагаешь? И к тому же, как тебе не стыдно уделить для себя самого лишь жалкие остатки собственных лет, оставить для доброй и разумной жизни лишь то время, которое уже ни на что иное не годится? Не поздно ли начинать жить тогда, когда пора кончать? Что за глупое забвение собственной смертности отложить здравое размышление до пятидесяти шестидесяти лет и собираться начать жизнь с того возраста, до которого мало кто доживает!
Эти истины и раньше были хорошо известны. Еще древние христиане в своих молитвах, обращаясь к Богу, просили дать им память смертную. Позже эта просьба трансформировалась в заповедь Memento mori. Бдите, говорил апостол Матфей, ибо не знаете ни дня, ни часа.
Этот небольшой раздел главы очень к месту завершить прекрасным стихотворением Юлии Винер Размышление о старости.
Как это так вчера могла, а сегодня нет.Вчера хотела, а сегодня нет.
Вчера помнила, а сегодня нет,
Вчера радовалась, а сегодня нет,
Вчера любила, а сегодня нет,
Кто это позволяет себе со мной такие вольности?
Что за грубое вмешательство в мою частную жизнь?..
Как мне ходить перед молодыми и сильными
С гладкими веками и сонными губами?
Как я объясню свою дряблую кожу и мешки под глазами?
Как мне оправдаться перед ними?
Вот только сделаю это, и начну жить,
Только закончу вот это, и начну жить,
Преодолею последние трудности, и начну жить.
Сейчас, например, на повестке дня старость,
Вот только справлюсь с ней, и
Я часто думала о смерти,
Но тут внезапно нагрянула старость.
С ней оказалось столько хлопот,
Что мысль о смерти временно отступила.
Мысль о том, что я превращусь в компост
И удобрю собою эту любимую землю.
Очень мало меня радует,
А вернее, ужасает и приводит в отчаяние.
Однако альтернативы нет,
Поэтому я заранее приучаю себя
Любить цветы, грибы, мох, траву и деревья.
Говорят, любая трагедия
От частого повторения становится банальной
И теряет остроту.
Что может быть банальнее старости и смерти?
А как остро!
Вот-вот наступит оставшееся мне время.
Что я с ним сделаю?
Пора начинать думать.
Но еще не сегодня.
Может быть, послезавтра
Великолепным примером может служить позиция Моцарта, озвученная им в одном из его писем к отцу. В нем он называет смерть истинным и лучшим другом человечества ключом, отпирающим двери к нашему истинному состоянию счастья.
Вечером, пишет он, я никогда не ложусь в постель без мысли о том, что, быть может (хотя я и молод), мне не увидеть грядущего дня, но ни один из моих знакомых не может сказать, что в моем общении с ними я упрям или мрачен и за этот источник счастья я ежедневно благодарю моего Творца и от всего сердца желаю того же всем моим друзьям его творениям.
По Хайдеггеру имеется два фундаментальных модуса существования в мире: состояние забвения бытия и состояние сознавания бытия. Забвение бытия означает жизнь в мире вещей, погружение в жизненную рутину. Человек капитулировал перед повседневностью. Это обычное состояние многих, и оно сходно с существованием вещей или живых существ, не сознающих, что они есть, что они принадлежат бытию. И выбраться из этого состояния самим чрезвычайно трудно, чаще вообще невозможно. Для этого нужны некие неотвратимые и непоправимые обстоятельства, экстремальный опыт, который вытряхивает, вырывает человека из повседневного существования, позволяя ему перейти в более просветленное и беспокойное состояние сознавания бытия. В качестве такого опыта понимание неотвратимости предстоящей смерти, ее реальная угроза или же клиническая смерть превосходят все остальные психологические встряски.