Джек Лондон Потомок Мак-Коя
Он перелез через поручни и посмотрел вверх на мачты, потом перевел взгляд на помпы. Они не работали. Никаких признаков того, что произошла какая-то авария, не было, и он удивился, почему шхуна подала сигнал бедствия. «Только бы не эпидемия, подумал он, беспокоясь о счастливо-беззаботных жителях своего островка. Нет, должно быть, кончилась пресная вода или провизия». Он поздоровался с капитаном и по его изможденному лицу и страдальческому выражению глаз понял, что тот не зря подал сигнал. В ту же секунду до него донесся слабый, едва ощутимый запах похоже было, что подгорел хлеб.
Он удивленно огляделся. В двадцати футах от него матрос с усталым лицом конопатил палубу. Взгляд незнакомца задержался на нем; он заметил, как из паза в палубе, прямо из-под рук матроса, выскользнула тоненькая струйка дыма и, свернувшись кольцами, растаяла в воздухе. Он подошел ближе. Загрубевшие подошвы босых ног ощутили странное тепло. Теперь он уже знал, что произошло. Он бросил взгляд на бак; столпившаяся там команда с надеждой смотрела на него. Влажные карие глаза незнакомца как будто изливали на них благостное тепло, лаская и словно окутывая покровом безмерного покоя.
Давно горит, капитан? спросил он голосом мягким и кротким, напоминавшим воркование голубя.
На какой-то краткий миг капитану передалось ощущение безмятежного покоя и умиротворенности, исходившее от незнакомца, но уже в следующую секунду при мысли о том, что пережито и что еще предстоит пережить, он возмутился. Какое право имеет этот жалкий оборванец в холщовых штанах и бумажной рубахе навязывать ему свой безмятежный покой и умиротворенность, лезть в его измученную треволнениями душу? Капитан сам не отдавал себе отчета: то был бессознательный протест, возникший помимо его желания и воли.
Пятнадцать дней, отрывисто ответил он. А кто вы такой?
Мое имя Мак-Кой. Голос незнакомца звучал теплым сочувствием.
Меня интересует другое. Вы лоцман?
Ласковый благословляющий взгляд Мак-Коя устремился на подошедшего к капитану высокого широкоплечего человека с небритым, усталым лицом.
Да, я и лоцман, последовал ответ. Мы все здесь лоцманы, капитан, и я знаю каждый дюйм этих вод.
Мне надо повидать кого-нибудь из местных властей, раздраженно перебил его капитан. Я должен поговорить с ними, и чем скорее, тем лучше.
В таком случае я тот, кто вам нужен.
И снова ощущение покоя и умиротворенности коварно проникло в душу капитана и это теперь, когда каждую секунду у него под ногами вот-вот забушует огонь! Капитан раздраженно и нетерпеливо поднял брови и сжал кулаки, словно готовясь нанести удар.
Да кто вы такой, черт подери? крикнул он.
Губернатор и главный судья, был ответ, произнесенный голосом тихим и кротким.
При этих словах высокий широкоплечий человек разразился резким невеселым смехом, более походившим на истерические всхлипывания. И он и капитан изумленно и недоверчиво уставились на Мак-Коя. Непостижимо, как этот босоногий оборванец может занимать столь высокий пост. Под расстегнутой бумажной рубахой виднелась заросшая седыми волосами грудь, нижнего белья явно не было. Из-под полей выгоревшей соломенной шляпы выбивались растрепанные седые космы. На грудь спускалась спутанная борода, придававшая ему сходство с патриархом. Два шиллинга вот красная цена, которую дали бы за его одежду в любой лавке старьевщика.
Вы случайно не родственник Мак-Коя с брига «Баунти»? спросил капитан.
Он мой прадед.
Да ну! начал было капитан, но тут же осекся. Меня зовут Девенпорт, а это мистер Кониг мой старший помощник.
Они пожали друг другу руки.
А теперь перейдем к делу, торопливо, словно подгоняемый неотложной необходимостью, заговорил капитан. Зерно начало гореть больше двух недель назад. Каждую секунду огонь может вырваться из трюма, и шхуна полетит к чертям. Вот почему я взял курс на Питкэрн. Я хочу выброситься на берег или затопить шхуну, чтобы спасти
хотя бы корпус.
В таком случае вы совершили ошибку, капитан, заметил Мак-Кой. Надо было идти на Мангареву. Там прекрасная отмель, а вода в лагуне спокойная, как в мельничной запруде.
Но ведь мы пришли не в Мангареву, а сюда, не так ли? раздраженно сказал старший помощник. Мы уже здесь, и надо что-нибудь придумать.
Губернатор добродушно покачал головой.
Здесь вы ничего не придумаете. У Питкэрна нет ни отмели, ни даже якорной стоянки.
Вздор! воскликнул старший помощник. Вздор! повторил он громче, заметив, что капитан делает ему знаки не горячиться. Уж кого-кого, а меня вы не проведете! А где стоят ваши суда: шхуна, куттер или что там у вас имеется? А? Что же вы молчите?
Мягкая улыбка, такая же мягкая, как его голос, тронула губы Мак-Коя. Его улыбка была сама нежность и ласка, она словно обволакивала измученного помощника, увлекая в мир тишины и спокойствия безмятежной души Мак-Коя.
У нас нет ни шхуны, ни куттера, ответил он. А пироги мы втаскиваем на скалы.
Ну уж не морочьте мне голову, проворчал помощник. Как же вы добираетесь до других островов?
А мы и не добираемся до них. Я, как губернатор Питкэрна, еще иногда бываю на других островах. Прежде, когда я был помоложе, я то и дело уезжал с острова чаще всего на миссионерском бриге, а иногда и на торговых шхунах. Но этого брига больше нет, и мы целиком зависим от идущих мимо судов. Бывает, к нам заходит в год пять, а то и шесть судов. А иной год и ни одного. Ваша шхуна первая за последние семь месяцев.