Я растерялась. Что я должна с этим сделать? Скорость вращения была такова, что некоторые предметы я вообще не могла рассмотреть. Глаз цеплялся только за относительно крупные: кувалда или топор, не смогла понять точно, что передо мной мельтешит. Шаровая молния или что-то наподобие, размером с приличный футбольный мяч, арбалет и вроде бы меч. Остальное все было слишком мелким, и я не успевала рассмотреть.
Ну что же ты, мягко позвал «Снейп», когда ему надоело ждать. Не стой, попробуй что-то взять в руки. И не бойся, больно точно не будет, обещаю.
Ну не будет, так не будет. Пожав плечами, я шагнула вперед с намерением что-то поймать. Что успею. Даже руку вперед протянула. Но забыла про тот проклятущий балахон, в который меня обрядила Тиора. Я не привыкла ходить в таких вещах, подол которых мел собою пол под ногами. Да еще и башмаки, которые точно нельзя было назвать ботинками или туфлями, словно выкраденные из сказки про Золушку, серьезно осложняли задачу прохода. Так что я снова, уже без чьей-либо помощи со стороны, запуталась в юбке, споткнулась и рыбкой нырнула в мельтешащую перед глазами карусель из предметов
Перепуганное воображение уже успело нарисовать мне, как я падаю, а замеченная ранее кувалда тюкает меня по темечку, я даже успела попрощаться с новой жизнью. Но к счастью упасть мне не дали. Я зависла в неудобном положении в воздухе. Под углом где-то градусов сорок пять. А потом медленно опустилась на пол. Словно под действием силы тяжести в вакууме. Предметы, кружащиеся надо мной, исчезли, словно их и не было.
Подниматься пришлось в неловком молчании под чужими ошеломленными взглядами попой вверх. Я не покраснела, я побагровела от унижения. Но по-другому встать не получалось. Проклятая юбка так захлестнулась вокруг ног, что я почти не могла ими пошевелить. А помочь мне никто и не подумал. Только в потрясенной тишине женский голос, до этого молчавший, задумчиво протянул:
Мде-е-е-е Экземпляр, однако.
От унижения захотелось провалиться сквозь землю. Но жалеть меня никто не стал. Наоборот, на меня, словно из рога изобилия, с разных сторон посыпались задания: пройти туда-то, взять то-то, перелить то-то, а что-то просто потереть. Я не знала, за что хвататься в первую очередь, голова шла кругом, задания путались между собой. И, как следствие, у меня ничего не выходило. Я ничего не хочу сказать, может, так было и правильно. Может, нужно было меня дезориентировать, чтобы я вслепую, инстинктивно выбрала именно то, к чему у меня лежала душа. Но мне так хотелось сделать все как можно лучше, получить свой кусочек могущества, устроиться в этом мире, что получилось все как в одной очень известной в моем мире пословице: благими намерениями вымощена дорога в ад. Я перепутала два или больше задания, слила все в единое действие, и как-то умудрилась смешать то, что смешивать в принципе было нельзя. Натирая одной рукой камень, на котором стояла обычная лабораторная колба литра этак на полтора, другой рукой я заливала в нее какую-то белую, как молоко и густую, как карамель жидкость, одновременно пытаясь прочесть пляшущие в воздухе перед глазами огненные буквы. Текст читаться не хотел. Жидкость словно издевалась надо мной, отказываясь заливаться в колбу. А рука, натирающая камень, уже немела от усталости. Я вообще не понимала, что это действие должно было мне дать. Высечь огонь? Да еще и эта белая гадость, словно застывающая на ходу Текла бы она уже быстрее, что ли!
Вокруг струйки густой белой субстанции родились какие-то шустрые багровые искорки, у меня даже рука дрогнула, когда я их рассмотрела. Это уже от усталости мерещится, что ли? Сколько я уже мучаюсь с этими дурными заданиями?
Предостерегающе крикнула та, что высказалась про экземпляр. Я даже не поняла, что она имела в виду. А в следующее мгновение колба у меня в руках рванула, как мини-бомба, разбрызгивая во все стороны осколки и свое содержимое
Мама дорогая невольно вырвалось у меня, когда все улеглось и успокоилось, а я получила
возможность осмотреться, пока преподаватели отходили от шока.
А отходить было от чего. В душе родилась совершенно неуместная гордость, что местные наверняка так бы не смогли: чистыми в помещении оставались лишь стены из живых, разноцветных потоков. Остальное, особенно стол передо мной и сидящие за ним преподаватели были весьма креативно украшены белесыми неаппетитными потеками и посаженными на них, будто на клей, осколками лопнувшей колбы. Причем осколки почему-то были разноцветными. Хотя я точно помнила, что колба была из обычного, прозрачного стекла
Краше всех была одна дамочка, сидящая рядом с Бриаром и явившаяся на экзамен в кокетливой шляпке-цилиндр. Подобные шляпки носили наездницы в моем мире в комплекте к костюму для верховой езды. Не хватало лишь вуали для полноты сходства. Впрочем, лгу. Вуаль была. Правда, спереди. Ее роль с успехом играла бахрома застывшего вещества из колбы, мелко подрагивающая, словно все еще пытающаяся стечь вниз. На роскошный бюст дамочки. Тихо позванивали, сталкиваясь друг с другом, прилипшие на потеки осколки от колбы, почему-то принявшие у дамочки оттенок сирени