Вы меня совсем не понимаете, Полина.
Полина изумленно открыла глаза, но на всякий случай проговорила:
Ах, вы не знаете, как я вас еще понимаю.
Ведь я же люблю своего мужа
Полина Аркадьевна громко рассмеялась и потом вдруг необыкновенно серьезно
произнесла:
Разве это чему-нибудь мешает?
Елена Александровна не могла сдержать улыбки и нехотя ответила:
До пятницы еще два дня Может быть, я к вам приеду
Ах, милая, я вас так понимаю! воскликнула гостья и снова принялась тискать хозяйку в объятиях.
Глава 6
Нет, все-таки еще можно жить.
И кофе, и газетные известия, и рассказы мужа за завтраком, и какие-то покупки, встречные лица, все казалось забавным, милым и аппетитным. Она не знала, было ли это состояние как раз обладанием теми «восторженными глазами», о которых она так возвышенно и томительно говорила мужу. Ей просто было хорошо. И она будто пила глотками каждую минуту. Но это продолжалось не так долго: как звук, распространяясь, все слабеет, так и Елена Александровна все стихала и сделалась не то что грустной, а мечтательно тихой к тому времени, часам к семи, когда неожиданно после обеда к ним зашел Лаврик. Он искал Пекарского, думая, что тот здесь. Елена Александровна попросила его посидеть. Она ни любила, ни не любила Лаврика, она никак к нему не относилась, почти даже не зная, какой он с виду. Но в этот вечер она искренно задержала молодого человека, потому что была бы рада кому угодно, не очень шумному, чтобы самой не окончательно угаснуть. А Лаврик, она знала, будет тих и спокоен, по крайней мере с нею.
Елена Александровна не читала, не вышивала, а просто сидела, сложив руки, у светлого окна. Лаврика посадила напротив. Она почти забыла, что он гость и смотрела на него, будто эти розовые щеки, светлые волосы без пробора и веселые светлые глаза не жили, а были нарисованы нежными красками когда-то. Она вздрогнула, когда Лаврик заговорил. Он говорил тихонько самые обыкновенные вещи: где он был, что видел, что работает Орест Германович, так что Лелечка вздрогнула не от какого-нибудь известия, а просто от звука его голоса.
Сегодня очень хорошо! неожиданно заметила она.
Да, сегодня прекрасный вечер.
И вечер прекрасный, и так, вообще, хорошо! Вы, Лаврик, куда едете летом?
Не знаю. Куда поедет Орест Германович. Он, кажется, собирается к Ираиде Львовне.
А хорошо бы поехать в Италию, не в большие города, а там есть такие маленькие, заброшенные. Никто вас не увидит, жить долго-долго, около старинной церкви или какой-нибудь развалины римской, знать всех жителей, ведь это так не знакомство По вечерам загоняют стада, пылится дорога с низкими каменными заборами, а по холмам оливки и каштаны. Или ехать на корабле и, просыпаясь и ложась спать, видеть море, одно и то же и всегда разное. Вы, Лаврик, ни в кого не влюблены?
Что это?
Я говорю: вы, Лаврик, ни в кого не влюблены?
Нет, почему?
Я просто так спросила Я, знаете, никогда вас не разглядывала Вы такой хорошенький, что было бы жаль, если б вы влюбились. Покуда естественнее, чтоб влюблялись в вас.
Я не совсем понимаю, что вы говорите, Елена Александровна.
Не понимаете, так тем лучше. Я так разболталась и говорю глупости, вроде Полины. Кстати о ней вспомнила, она же меня ждет! последние слова Елена Александровна произнесла совсем уж другим голосом, будто стряхивая с себя меланхолическую лень, но еще не поднимаясь с кресла.
Я с утра была очень бодра и весела, а теперь как-то ослабела.
Это я на вас навел скуку. Я совсем не умею разговаривать с дамами.
Нет, милый Лаврик, без вас мне было бы еще хуже. Я вот с вами поговорила и несколько освободилась от поэтической размазни, которая во мне сидела, а не поговори, так бы с собой и таскала. А теперь простите, я пойду переодеваться. Вы меня подождите, выйдем вместе.
И она вышла из комнаты. Лаврик встал к окну, откуда был виден круглый поворот Екатерининского канала, в воде которого золотел крест церкви, которая, казалось бы, никак не могла в нем отражаться. Разговоры о путешествии
его расстроили, хотя он сам себе представлял дальние странствия не совсем такими, какими их мечтала Лелечка: шумнее, веселее, шаловливее.
Елена Александровна вернулась минуты через две и, положив уже гантированную ручку на плечо Лаврику, проговорила:
Вот я и готова Вы на меня не сердитесь и не обращайте большого внимания на то, что я вам сегодня говорила. Поверьте, я к вам отношусь как нельзя лучше, и притом я очень большой друг Оресту Германовичу.
При чем же тут Орест Германович? проговорил Лаврик неожиданным басом.
При том. Вы не фыркайте, а лучше проводите меня до Полины. Она живет здесь в двух шагах, и я хочу пройти пешком.
Лелечка взяла своего кавалера под руку, и они прошли молча, будто влюбленные, несколько кварталов, отделявших дом, где жили Царевские, от Подьяческой улицы.
Может быть, мне можно зайти к Полине Аркадьевне? Она меня звала проговорил Лаврик, целуя на прощанье Лелечкину руку.
Лучше зайдите в другой раз. Сегодня у нее кроме меня никого не будет, у нас маленькие секреты, а потом вы не предупредили Ореста Германовича и он, наверное, беспокоится.