Джина, в состоянии, близком к шоку, смотрела вслед она тоже знала синьора Уго только как изысканного и холодно вежливого джентльмена.
Личный кабинет Уго впечатлял своим размахом: высокие потолки1 мраморный пол и окно во всю стену, перед которым стоял стол плита серого мрамора на ножках из нержавеющей стали. Когда Уго подошел к нему, бледный свет зимнего нью-йоркского утра упал на его черные блестящие волосы и придал еще большую четкость его патрицианским чертам лица.
Обогнув стол, он швырнул газету на гладкую серую поверхность. При падении она развернулась, и взгляду снова открылся ненавистный заголовок, на который ему услужливо указал помощник. В обязанности Анджело входило просматривать газеты всего мира и отмечать в них то, что, по его мнению, могло представлять интерес для главы компании «Ферри, Ферри и Ферри». Но Анджело еще не скоро повторит подобную ошибку вновь, подумал Уго, свирепо уставившись на причину своего негодования. Его одурачили, его предали! Его выставила на всеобщее посмешище женщина! И об этом огромными буквами во всю полосу кричал заголовок парижского таблоида: «Шокирующее заявление. Натали Форэ бросает итальянского финансиста и выходит замуж за режиссера нового фильма, в котором она сыграла главную роль».
По коже Уго побежали мурашки, и он крепко стиснул острые белые зубы. Всего два месяца назад она висла на нем плющом, восхищалась им, заверяла его, что никогда не сможет полюбить другого.
Подлая дрянь, мошенница, шлюха! Еще полгода назад брат Лео предупреждал его о Натали и этом любвеобильном Джеффри Уайте. Уго отмахнулся от слухов, сочтя их простым трюком, призванным разрекламировать новый фильм. Теперь же он знал правду и, вспоминая о своем непомерном самомнении, испытывал горечь. Только дважды в жизни его предавали женщины: его собственная мать и та единственная, которую он когда-то позволил себе полюбить. После того горького опыта он поклялся, что никому больше не позволит обмануть себя.
И вот снова угодил в ловушку, расставленную женщиной. Он так разозлился, что готов был расцарапать ногтями газетную фотографию красавицы Натали, улыбающейся слегка потрепанному новобрачному.
Зазвонил его личный телефон, номер которого был известен немногим, и, схватив трубку, Уго приложил ее к уху.
Дорогой, только не отключайся. Мне необходимо, чтобы ты выслушал меня!
Ни лицо, ни крупное мускулистое тело никогда не изменяли Уго. Но при звуках этого низкого чувственного голоса он сгорбился, а лицо застыло, как окружающие его мрамор и сталь.
Через неделю европейская премьера. Нам нужна сенсация, чтобы люди заговорили о фильме. Я люблю тебя, Уго. Ты знаешь это. Но брак между нами невозможен. Неужели ты не можешь принять ситуацию такой, какова она есть?
Ты чужая жена. Не звони мне больше, процедил он сквозь зубы и швырнул трубку на рычаг так, словно это была ядовитая змея.
Тишина зазвенела у него в ушах сотнями крошечных ос. Он остался наедине с гнусным телефоном и проклятой газетой. Он остался один на один со всем остальным миром, который теперь будет смеяться над ним. Он был итальянцем до мозга костей. Выставите итальянца на посмешище и получите заклятого врага на всю жизнь.
При мысли о такой перспективе темно-карие глаза Уго стали почти серебряными. Схватив газету, он швырнул ее в корзину для бумаг и смотрел, как она медленно планирует. Имя Натали Форэ никогда больше не попадется мне на глаза, поклялся себе Уго, и в этот момент ожил другой телефон. Сверкнув глазами, он стиснул сильными пальцами серый пластик трубки.
Я же сказал: никаких звонков! выпалил он.
Судя по тону, тебе уже известна новость, протянул очень сухой голос.
Его сводный брат Лео. Этого следовало ожидать. Уго буквально упал в черное кожаное кресло.
Если ты звонишь, чтобы сказать, что ты меня предупреждал, то послушайся моего совета и помолчи, с мрачным видом предостерег его Уго.
Могу я хотя бы посочувствовать? с иронией спросил Лео.
Ты можешь заниматься собственными делами, бросил Уго, затем натянуто добавил: Отец знает? Думаешь, мы сплетничаем о твоей личной жизни?
У меня нет личной жизни, огрызнулся Уго.
В этом отчасти и состояла проблема их отношений с Натали. Обоим почти невозможно было найти просвет в напряженных деловых графиках. Было бы преувеличением сказать, что за последние несколько месяцев они встречались дважды. Когда Натали со съемочной группой колесила по миру в одном направлении, он делал то же самое в другом, выполняя в дополнение к своим обязанности, которые обычно лежали на Лео.
Как отец? спросил он, когда одна мысль повлекла за собой другую.
Хорошо, заверил его брат. Анализы крови в норме, и настроение приподнятое. Не беспокойся о нем, Уго, мягко добавил Лео. Он еще увидит своего первого внука, поверь мне.
Уго тяжело вздохнул. Последние шесть месяцев стали испытанием для всех них. Болезнь главы старинного венецианского рода Ферри была давней и протекала тяжело. Но полгода назад они чуть не лишились его. Слава Богу, он немного воспрянул духом, когда узнал о скором рождении внука. Сейчас наступила ремиссия, но кто знает, как долго она продлится. Поэтому было решено, что один из двух братьев будет всегда находиться при отце.