Дама подняла голову:
Что вы за вздор рассказываете мальчику!
И опять углубилась в чтение. Пан Гуслинский ликовал: «Эге! Начинается! Уже заговорила!»
Я есть хочу! сказал кадет. Скоро ли станция?
Есть хотите? Великолепно, молодой человек! Сейчас небольшая остановка, и я сбегаю вам за бутербродами. Вот и отлично! Вы любите вашу мамашу? Мамашу надо любить!
Кадет мрачно съел восемь бутербродов. Потом Гуслинский бегал для него за водой, а на большой станции повел ужинать и все уговаривал любить мамашу.
Ваша мамаша это нечто замечательное! Если она захочет, то может каждого скокетничать! Уверяю вас!
Кадет глядел удивленно бараньими глазами и ел за четверых.
Будем торопиться, молодой человек, а то мамаша, наверное, уже беспокоится, томился донжуан.
Когда вернулись в вагон, оказалось, что мамаша уже улеглась спать,
закрывшись с головой пледом.
«Эге! Ну да все равно, завтра еще целый день. Отдала сына в надежные руки, чтоб он себе лопнул, а сама преспокойно спит. Зато завтра будет благодарность. Хотя вот уже этот жирный парень объел меня на три рубля шестьдесят копеек. Ложитесь, молодой человек! Кладите ноги прямо на меня! Ничего, ничего, мне не тяжело. Штаны я потом очищу бензином. Вот так! Молодцом!»
Кадет спал крепко и только изредка сквозь сон лягал пана Гуслинского под ложечку. Но тот шел на все и задремал только к утру.
Проснувшись на рассвете, вдруг заметил, что поезд стоит, а мамаша куда-то пропала. Встревоженный Гуслинский высвободился из-под кадетовых ног и высунулся в окно. Что такое? Она стоит на платформе и около нее чемодан Что такое? Бьет третий звонок.
Сударыня! Что вы делаете? Сейчас поезд тронется! Третий звонок! Вы преспокойно останетесь!
Кондуктор свистнул, стукнули буфера.
Да мы уже трогаемся! надрывался Гуслинский, забыв всякую томность глаз.
Поезд двинулся. Гуслинский вдруг вспомнил о кадете:
Сына забыли! Сына! Сына!
Дама досадливо махнула рукой и отвернулась. Гуслинский схватил кадета за плечо.
Мамаша ушла! Мамаша вылезла! Что же это такое! вопил он.
Кадет захныкал:
Чего вы меня трясете! Какая мамаша? Моя мамаша в Петракове.
Гуслинский даже сел:
А как же а эта дама? Мы же ее называли мамашей, или я преспокойно сошел с ума! А?
Гм хныкал кадет. Я не называл! Я ее не знаю! Это вы называли. Я думал, что она ваша мамаша, что вы ее так называете Я не виноват И не надо мне ваших яблок, не на-а-да
Пан Гуслинский вытер лоб платком, встал, взял свой чемодан:
Паскудный обжора! Вы! Выйдет из вас шулер, когда подрастете. Преспокойно. Св-винья!
И, хлопнув дверью, вышел на площадку.
К теории флирта
Арена «флирта мертвого сезона» преимущественно Летний сад.
Ходят но боковым дорожкам. Только для первого и второго rendez-vous допустима большая аллея. Далее пользоваться ею считается уже бестактным.
«Она» никогда не должна приходить на rendez-vous первая. Если же это и случится по оплошности, то нужно поскорее уйти или куда-нибудь спрятаться.
Нельзя также подходить к условленному месту прямой дорогой, так, чтобы ожидающий мог видеть вашу фигуру издали. В большинстве случаев это бывает крайне невыгодно. Кто может быть вполне ответствен за свою походку? А разные маленькие случайности вроде расшалившегося младенца, который на полном ходу ткнулся вам головой в колена или угодил мячиком в шляпу? Кто гарантирован от этого?
Да и если все сойдет благополучно, то попробуйте-ка пройти сотни полторы шагов, соблюдая все законы грации, сохраняя легкость, изящество, скромность, легкую кокетливость и вместе с тем сдержанность, элегантность и простоту.
Сидящему гораздо легче.
Если он мужчина он читает газету или «нервно курит папиросу за папиросой».
Если женщина задумчиво чертит по песку зонтиком или, грустно поникнув, смотрит, как догорает закат. Очень недурно также ощипывать лепестки цветка.
Цветы можно всегда купить по сходной цене тут же, около сада, но признаваться в этом нельзя. Нужно делать вид, что они самого загадочного происхождения.
Итак, дама не должна приходить первая. Кроме того случая, когда она желает устроить сцену ревности. Тогда это не только разрешается, но даже вменяется в обязанность.
А я уже хотела уходить
Боже мой! Отчего же?
Я ждала вас почти полчаса.
Но ведь вы назначили в три, а теперь еще без пяти минут
Конечно, вы всегда окажетесь правы
Но ведь часы
Часы здесь ни при чем
Вот прекрасная интродукция, которая рекомендуется всем в подобных случаях.
Дальше уже легко. Можно прямо сказать:
Ах да Между прочим, я хотела у вас спросить, кто та дама и т. д.
Это выходит очень хорошо.
Еще одно важное замечание: сцены ревности всегда устраиваются в Таврическом саду. Отнюдь не в Летнем. Почему? А я почем знаю потому! Так уж принято. Не нами заведено, не нами и кончится.
Да, кроме того, попробуйте-ка в Летнем! Ничего не выйдет.
Таврический специально приноровлен. Там и печальные дорожки, и тихие пруды («Я желаю только покоя!..»), и вид на Государственную Думу («и я еще мог надеяться!..»).
Да вообще лучше Таврического сада на этот предмет не выдумаешь.
Одно плохо: в Таврическом саду всегда страшно хочется спать. Для бурной сцены это условие малоподходящее. Для меланхолической великолепно.