Госпожа Скачкова еще не в городе?
Никак нет-с, раньше двадцатого не будут.
И никого при квартире не оставлено?
А кого вам угодно?
Подруга моя у них жила, врала Анна по вдохновению.
Что же, она в немках у них при детях?
Да, да! обрадовалась спрашивающая.
Они с детьми и уехали, молвил, улыбнувшись, швейцар.
Я знаю я узнать хотела, и девушка рылась в кошельке, где вместе были смешаны и двугривенные, и пятиалтынные, и гривенники с медью, краснея и не находя. Собеседник, следя за её движениями, нарочно медленно говорил:
Дарья Гавриловна при квартире оставлена и потом барынин брат, Павел Андреевич, временно проживают; Гавриловна им услуживает.
Анна, ничего не найдя, закрыла кошелек и спросила:
Павел Андреевич?
Ну да, Павел Андреевич Долинин, лейб-гвардии Семеновского полка.
Ах, да! вот как? Что же, они долго здесь пробудут? лопотала немка, но швейцар молча отворял ей двери.
Павел Андреевич! Павел Андреевич, твердила она, идя домой, Павлуша, Паля, Павля, Павлик; Поль! решила она вдруг.
Она еле отвечала Каролине Ивановне, думая: «Неловко, что я человеку не дала на чай! Ну завтра зайду и можно дать 25 копеек. Номер дома забыла посмотреть Ну, и так помню: второй от угла налево, кажется, красный».
Милый Поль! сказала она вслух и села к окну.
Это смешно, танта, в такую грязь надевать светлое платье, будто на смотрины!..
Может и вправду я на смотрины веду тебя, Анюта, отозвалась тетка.
Ну, сами себя и показывайте, если это вам нравится! молвила Анна.
Каролина не отвечала, размазывая пальцами репейное масло по пробору. Анна была с утра не в духе, долго не видя Павла Андреевича, недовольная погодой, Каролиной Ивановной, предстоящей вечеринкой всем на свете. Она и в гостях сидела молча и скучая, не обращая внимания на рассказы маленького, лысого, бритого человека посредине стола, почетного гостя. Как через воду доносились до ушей девушки его слова:
Поехала графиня покупать домашние туфли, а сапожник, как старый знакомый, и спрашивает: «а что же, те туфельки, что позавчера ваш супруг брал, не по ножке изволили прийтись?» Графиня говорит: «да, в подъеме жмут!» и виду никакого не подает. А на утро, как у графа приему быть, в кабинете и начала его началить: «Кому ты, окромя меня, туфли покупаешь?» В приемной просители сидят, всё слышно; графиня голос усиливает, граф ее унимает, прямо срам! На эту баталию вхожу я с подносом в кабинет, вижу, у графа даже шея покраснела и капуль развился, и, как старый слуга, чтобы бедствие предотвратить, говорю графине, будто ни в чём не бывало: «Видели, матушка-графиня, сколько сегодня в Новом Времени покойничков? 16 человек!» «Неужели 16? Я сегодня еще газет не читала. Дай-ка мне!» И вышла, а граф мне три рубля в руку! А графиня у нас была с фантазией: любила считать, сколько покойников; и когда было много, очень довольна бывала!..
Молчала Анна и в конке на обратном пути и только на вторичный вопрос старухи, как ей понравился Павел Ефимович Победин, спросила:
Какой это?
Да вот посреди стола сидел, графский камердинер.
Лысый-то?
Да разве он лысый?
И опять, помолчав, завела Каролина Ивановна под стук колес по рельсам:
А знаешь, Анюта, он ведь намерения имеет.
Кто?
Павел Ефимович!..
А!..
Тетка подождала еще и продолжала, понижая голос:
Намерения, говорю, относительно тебя
Анна вопросительно посмотрела.
Просит твоей руки
Глупости!
Это ничего, что он не так уж молод; он человек почтенный и обеспеченный, он очень оценил тебя, и вот.
Анна вдруг громко заплакала и сказала громко:
Отставьте меня
в покое! Никогда я не выйду замуж за Павла, ищите мне Петра или Ивана!
Что ты кричишь, Анюта? При чём тут Павел?
Но девушка не отвечала, отвернувшись к стеклу окна и продолжая плакать.
Так уж вышло, тетя! В саду разговорилась я с одной дамой, такая милая и дети милые: мальчик и девочка. Очень она мне понравилась, говорила Анна, глядя в сторону.
Что же это за госпожа, что с ветру берет человека к детям?
Скачкова.
Не слыхала!..
Они недалеко живут. Не понравится ведь и уйти можно.
Конечно; только это не очень хорошо места менять. Где они живут-то? Пойти самой разузнать.
Она такая милая, тетя, право!..
Тетка промолчала, думая о возможном браке племянницы; та же ясно и отчетливо вспоминала смутные минуты дня.
Войдя в переднюю, она зорко посмотрела, пока горничная пошла за барыней, нет ли где фуражки и серого форменного пальто, но её почти хозяйственный и влюбленный взгляд видел только женские и детские пальто и шубки, одна с дырочкой на синей подкладке, откуда виднелась вата, и ряд калош. Барыня была вежлива и суха, несколько удивленная визиту без публикаций.
Я бы очень хотела у вас жить, мне так нравятся ваши дети и всё! болтала Анна, окрыляемая чем-то.
Лама, усмехнувшись, спросила:
Сколько вам лет?
Девятнадцать.
Уже? На вид вы кажетесь моложе.
Взрослых только вы и супруг ваш?
Я живу одна с детьми: мой муж умер.
Ах, умер! воскликнула Анна, разочарованно.
Снова усмехнувшись, дама сухо сказала, показывая большую светлую комнату:
Спать вам придется с детьми. Павлуша, поздоровайся с фрейлейн.