В нем хотелось бы побывать
И это же можно сказать о нелепом, но добром мире рассказа «Как начинаются наводнения» московского ученого, кандидата исторических наук Кир Булычева. Пусть меняются местами река и небо, причины и следствия, но добро и зло никогда местами не поменяются добро победит
Генрих Альтов Создан для бури
«Гром и молния», подумал я, гром и молния, пятнадцать человек на сундук мертвеца, а также сто тысяч чертей» Похоже, это сооружение никогда не сдвинется с места. Корабль без двигателя. Овальная платформа, выкрашенная пронзительной желтой краской. На платформе обыкновенный планер. Малиновый планер на желтом диске. И все».
Я ответил машинально:
Не возражаю. Отчего же мне возражать
«Горит мой эксперимент! вот о чем я думал. Горит самым натуральным образом».
Очень удачное название, подтвердил вежливый Каплинский. Звучное. В таком эморском стиле.
Осоргин-старший одобрительно взглянул на него.
Вы тоже со студии? спросил он.
Я быстро ответил за Каплинского:
Да, конечно. Михаил Семенович тоже работает для этого фильма.
Похоже, это полный крах.
А ведь они внушали такое доверие: этот Осоргин-старший с его прекрасной адмирал-макаровской бородой и Осоргин-младший с такими интеллектуальными манерами.
А вы все худеете, благожелательно сказал Осоргин-старший. Ну ничего, здесь отдохнете. Здесь у нас хорошо, спокойно. Вам бы с дороги искупаться. А потом соответственно закусить. Видите палатку? Там мы вас обоих и устроим. Поутру; если трасса будет свободна, махнем на тот бережок. Он вдруг рассмеялся. Ребята думали, вы прибудете со всем хозяйством, ну, с аппаратами и это с кинозвездами. А вы вдвоем Без кинозвезд, вот что огорчительно Так вы купайтесь.
Увязая в белом песке, мы бредем к заливчику, и Каплинский восторженно взмахивает руками.
А ведь здесь и в самом деле хорошо, говорит он. Просто здорово, что вы меня сюда вытащили! Пять лет не был на Черном море.
Это Каспийское море, Михаил Семенович,
терпеливо поясняю я. Каспийское. Понт Хазарский, как говорили в старину.
Сняв очки, Каплинский удивленно смотрит на волны.
Никогда здесь не был, не приходилось, говорит он. Э, да все равно! Понт как понт. Давайте окунемся, а? Меня, кажется, опять немного искрит
«Сумасшедший дом, такой небольшой, но хорошо организованный сумасшедший дом! Каплинского то и дело искрит. Все-таки хорошо, что я не оставил Каплинского в Москве!..» Купаться мне совсем не хочется. Наскоро окунувшись, я выбираюсь на берег и валюсь в раскаленный песок.
Отсюда хорошо видна суета вокруг «Грома и молнии». Шесть, человек легко поднимают желто-малиновое сооружение. Даже на воду «Гром и молния» спускается как-то несерьезно, на нелепой тележке. А если прямо спросить: почему нет двигателя? Планер в конце концов вместо кабины.
Допустим, он еще нужен для управления. А двигаться должен диск. Но с какой стати он будет двигаться? С какой стати этот диск даст шестьсот километров в час?
Нет, спрашивать нельзя. Это нарушит чистоту эксперимента.
Если Осоргин захочет, он объяснит сам. А пока лучше думать о другом
Воскресенье, полдень. Что сейчас делает Васса? Васса, Васька
Мы собирались на два дня в Батурин, полазить по развалинам, это очередное ее увлечение. Июль, вон как припекает солнце Наши квартиры в одном подъезде. Когда-то я, степенный десятиклассник, водил Ваську в школу, в третий класс, и слушал ее рассуждения о жизни.
Жить, говорила Васька, стоит только до двадцати трех лет, потом наступает старость, а она лично не собирается быть старухой. «Видишь ли, снисходительно говорила Васька, такая уж у меня программа». Теперь ей оставался год до старости, и, если бы мы поехали в Батурин, я поговорил бы о программе. «Послушай, Васька, сказал бы я мужественно и грубовато, как принято у героев ее обожаемого журнала «Юность». Послушай, Васька, приближается старость, такое вот дело, давай уж коротать век вдвоем» Сейчас «Гром и молния» упадет с тележки, ну что за порядки, черт побери!
Осоргин бегает, кричит, машет руками. В Москве Осоргин-старший выглядел чрезвычайно внушительно. Здесь же он похож на старого азартного рыбака: без рубашки, босой, в подвернутых до колен парусиновых штанах.
Шестьсот километров в час и без двигателя. Мистика! Но ведь Осоргин на что-то рассчитывает!
Сзади слышен шум. Каплинский, пофыркивая, выбирается из воды.
Как вы думаете, Михаил Семенович, спрашиваю я, почему на этом корабле нет двигателя?
Все хорошо, невпопад отвечает Каплинский. Да, да, все так и должно быть
Я оборачиваюсь и внимательно смотрю на него. Он стоит передо мной кругленький, розовощекий, в мешковатых, чуть ли не до колен, трусах; и виновато улыбается, щуря близорукие глаза. Бывший маменькин сынок.