Как-то раз, когда мне пришлось выйти из дому в поисках съестного, я шел по Ватерлоо-роуд вечером, после наступления темноты, в обществе одного знакомого, моего соседа по квартире, по профессии газопроводчика. С ним приятно водить компанию; он работал в театрах, да и сам истый театрал и жаждет выступить на сцене в роли Отелло то ли потому, что от работы лицо и руки у него всегда более или менее черные, или еще почему-нибудь, этого я не сумею объяснить.
Том, говорит он, вас тяготит какая-то тайна!
Да, мистер Клик, все в нашем доме величают его «мистер Клик», так как он снимает квартиру во втором этаже окнами на улицу и сплошь устланную коврами, да и мебель у него собственная, и хоть она не из красного дерева, но отлично сделана под красное дерево, да, мистер Клик, меня тяготит тайна.
Она угнетает вас, правда? спрашивает он, искоса поглядывая на меня.
Да, конечно, мистер Клик, с нею связаны обстоятельства, я не удержался от вздоха, которые действуют угнетающе.
Потому-то вы и стали человеконенавистником, правда? говорит он. Так вот что я вам скажу: будь я на вашем месте, я бы это с себя стряхнул.
Будь я на вашем месте, мистер Клик, я бы так и сделал, но будь вы на моем месте, вы бы так не сделали.
Вот оно что! говорит он. За этим что-то кроется.
Некоторое время мы шли молча, как вдруг он возобновил разговор, дотронувшись до моей груди.
Видите ли, Том, мне кажется, выражаясь словами поэта, написавшего семейную драму «Незнакомец», что в сердце у вас тайное горе.
Совершенно верно, мистер Клик.
Надеюсь, Том, дружеским тоном продолжал он вполголоса, дело тут не в изготовлении фальшивой монеты и не в банкротстве?
Нет, мистер Клик. Не беспокойтесь.
И не в подл мистер Клик запнулся и докончил, и не в подделывании каких-нибудь документов, например?
Нет, мистер Клик. Я законным образом занимаюсь искусством, изящными искусствами но больше я ничего не могу сказать.
Так! Вы родились под какой-то особой звездой? Что-нибудь вроде зловещих чар? Своего рода несчастная судьба? Червь втайне подтачивает ваши жизненные силы, насколько я могу догадаться? спросил мистер Клик, воззрившись на меня не без восхищения.
Я сказал мистеру Клику, что уж если говорить начистоту, пожалуй, так оно и есть, и мне кажется, он начал гордиться мной.
Беседуя, мы подошли к толпе, большая часть которой старалась пробиться в передние ряды, откуда можно было увидеть нечто на тротуаре, а именно различные рисунки, исполненные цветными мелками на каменных плитах и освещенные двумя свечами
в подсвечниках из глины.
Вот содержание этих рисунков: голова и передняя часть тела хорошего, свежего лосося, очевидно только что присланного на дом из рыбной лавки; лунная ночь на море (в кругу); убитая дичь; спиральный орнамент; голова седовласого отшельника, погруженного в молитвенное созерцание; голова пойнтера, курящего трубку; херувим с младенчески пухлым телом, горизонтально летящий против ветра. Я нашел, что все это было исполнено превосходно.
Невзрачный, бедно одетый человек, весь дрожа (хотя было вовсе не холодно), стоял на коленях сбоку от этой картинной галереи, сдувая меловую пыль с луны, тушуя лоскутком кожи затылок отшельника и утолщая нижние линии некоторых букв в надписях. Я забыл сказать, что в состав композиции входили надписи и что, по-моему, они тоже были исполнены превосходно. Вот что было написано красивым круглым почерком: «Честный человек благороднейшее божье создание. 1234567890 Ф.Ш.П. Смиренно прошу дать работу в какой-либо конторе. Чтите королеву. Голод 0987654321 острый шип. Чип-чоп, чери-чоп, фоль-де-роль де-ри-до. Астрономия и математика. Я пишу и рисую, чтобы поддержать свое семейство».
Необычайная красота этих произведений вызвала в толпе шепот восхищения. Художник закончил растушевку (испортив все места, к которым притрагивался), сел на тротуар, скрючившись так, что колени его почти касались подбородка, и тут его начали осыпать полупенсами.
Жаль, что такой талантливый человек дошел до такой нищеты, не правда ли? сказал мне один из зрителей.
Чего только он не сделал бы, работай он по окраске карет или внутренней отделке домов! сказал другой, откликаясь на слова первого, потому что я промолчал.
Да что там, взгляните только на его почерк! Он пишет, как лорд-канцлер! сказал третий.
Лучше! возразил четвертый. Я знаю, как пишет лорд-канцлер. Кто-кто, а уж он не смог бы поддерживать свое семейство этой работой.
Тут одна женщина отметила, как естественно распушились волосы отшельника, а другая, ее подруга, сказала насчет рыбьих жабр, что так и кажется, будто они раздуваются. Потом один пожилой джентльмен, провинциал, выступил вперед и спросил невзрачного человека, каким образом он исполняет свои произведения. Невзрачный человек вынул из карманов цветные мелки, завернутые в клочки оберточной бумаги, и показал их. Затем какой-то болван с прекрасным цветом лица, рыжеватыми волосами и в очках спросил насчет отшельника не портрет ли это? Бросив скорбный взгляд на рисунок, невзрачный человек ответил, что отшельник до некоторой степени напоминает его отца. Тут какой-то мальчишка взвизгнул: «А может, пойнтер с трубкой твоя мамаша?» но его немедленно прогнал с глаз долой один благосклонный зритель, плотник с корзиной, полной инструментов, на спине.