Я стоял и смотрел, как оранжевое пламя поглощает машину времени. К горлу внезапно подступил ком очередной пузырек памяти всплывал на поверхность.
Ты что? обернулся ко мне Сол, лысый человечек с сигарой во рту.
Да так, вспомнил кое-что из давних лет.
Бывает, кивнул он. Это все скачки во времени. Здорово счищают ржавчину.
Так, словно оно было вчера.
Знаю. Дрянь какая-нибудь?
Я кивнул.
Мне тогда было восемнадцать. Сидел в гостиной у камина и смотрел на огонь. То ли засиделся вечером, то ли отец вернулся раньше обычного. Так или иначе, он не думал меня застать и повел себя очень странно: сел рядом на диван и начал плести я проглотил ком, всякую чушь. Типа того, как он мной гордится, и все такое Что постоянно хвастается мной у себя в конторе и зовет светлой головой. Как он рад, что хотя бы один из его сыновей окончит колледж.
Сол озадаченно поднял бровь.
Ну и что тут плохого?
Ты не понимаешь. От него несло джином.
Подумаешь Надо же человеку иногда расслабиться.
Нет, не так, покачал я головой. Он нервничал, чувствовал себя виноватым. И привлекал меня на свою сторону, чтобы я не вздумал доложить матери. Сол по-прежнему недоуменно морщился. Я вздохнул. Мой отец пять лет не прикасался к спиртному она заявила, что иначе бросит его. Он меня подмазывал, понимаешь?
Вон оно что.
Он говорил мне то, что сын хочет услышать от отца. И все это было враньем.
Мы молча смотрели на пламя в печи. Я не знал тогда, как много отцы вообще не могут сказать, о трагедии недосказанного. Теперь знаю.
Может, и так, тихо проговорил мой приятель. А может иначе.
Иначе? Рядом с Солом я вечно выгляжу идиотом. Думаю, ему это нравится.
Он торжественно поднял пухлый указательный палец и раскатисто продекламировал одну из своих фирменных бессвязных реплик, к которым я давно уже привык:
Не смотри на того, кто стоит за кулисами!
Я невольно рассмеялся. Он открыл заслонку печи, на нас пахнуло жаром. Внутри уже не было ничего, кроме раскаленных углей. Крупинка золы мелькнула в луче солнечного света и опустилась на куполообразную лысину Сола. Я смахнул ее, на лбу осталась тускло-серая полоска. Последний пункт в повестке дня, заключительная глава в истории наших испытаний, финал безумного путешествия, в котором я не сделал бы ни единого шага, если бы представлял, что ждет впереди. Щелкнуть бы теперь каблуками волшебных башмачков и оказаться дома, в Канзасе, то есть, в моем случае, в Детройте, и долго-долго ничего не делать, совсем ничего, пока вконец расшатанная психика не придет в норму После бесконечной карусели, в которую превратилась наша жизнь за последний год, мне хотелось покоя, тишины, простой человеческой жизни.
Ну что ж, все кончено, вздохнул я.
Коротышка Сол покосился на меня и презрительно хмыкнул. Я понял, что выдал очередную глупость. Если уж взялся тасовать время, будь готов к любым неожиданностям.
Оно еще и не начиналось, веско бросил он, перекидывая сигару в другой угол рта. Повернулся и стал смотреть на горящие угли.
И, как всегда, оказался прав. Перемены начались в тот же вечер. Мир, который мы знали прежде, перестал существовать.
1
спасения, предпринятым в обход церкви, скрытый упрек я тогда только что бросил семинарию, ну и, само собой, извечное ирландское недоверие к идее мира, избавленного от страданий.
Вообще наши с матерью споры оказались идеальным вводным курсом в избранную мной профессию. Из них я понял, что главное в любой беседе это невысказанное вслух, некий камень преткновения, вокруг которого, искусно его избегая, кружат потоки слов. Именно оно заставляет нас отрицать, обманывать и умалчивать, диктуя тем самым форму и путь развития всех человеческих конфликтов. Постепенно я привык тщательно отслеживать любые движения того невидимого балета, который мы все обречены исполнять, хотя в простоте душевной считаем, что просто разговариваем. Мне понадобились годы, чтобы научиться распутывать хитросплетения коварства, что таились в ее простых на первый взгляд фразах. Фактически она стала моим первым пациентом. Только благодаря матери я смог как следует усвоить, что человек никогда не бывает тем, чем кажется, и никогда не говорит того, что на самом деле думает, в особенности если он вас любит.
На ее вопрос, явный и неявный, я постарался ответить достойно:
Это наука, мама. Доктора умеют разбираться в болезнях своих пациентов. Уж как-нибудь смогу.
Ну что ж, вздохнула она с всепрощающим видом, будем надеяться, что твои неудачи тебя научат.
Я думаю, что это ее «благословение» следовало бы заверить нотариально, заключить в рамочку и повесить на стену у меня в кабинете, печально известном своим беспорядком. Ни один из клиентов еще не удержался, чтобы нe проехаться насчет моего главного принципа украшения интерьера: упало пусть лежит. Эта крайняя неряшливость закрепилась у меня еще в детстве как своеобразная декларация независимости от образцовой, почти фанатичной чистоты, которая царила в доме родителей. Так и повесить, прямо над кучами мусора и покрытым пеной аквариумом, рядом со всеми моими дипломами официальный сертификат полного неудачника. И на визитке напечатать: Джон Доннелли, бакалавр психологии, магистр общественных наук, дипломированный психиатр, католик-ренегат, неудачник.