Этот план реализовали великолепно. Тёплым майским вечером рыцари сидели в своих шатрах и, не слишком заботясь об охране, пировали напропалую. Тут на них, полупьяных и беззащитных, налетел отец Ярослава. Конники рубили сплеча перепуганных, мечущихся мужчин. Удалось ускакать только Гейзе и десятку его приближенных: через Дуклу они возвратились на родину. Галичане же уничтожили около девятисот человек, самый цвет венгерской аристократии.
Правда, с гор спустились свежие силы, предводимые Иваном Берладником. Сталкиваться с ними было уже опасно, и Владимирко отступил, улизнул в прикарпатские леса. А его племянник без поддержки конницы Гейзы нападать на Галич тоже побоялся и проследовал мимо Перемышля на Волынь. Здесь он встретился с Изяславом. Сделав дочь польской королевой, тот приехал из Кракова тоже с многотысячной ратью, и ничто уже не мешало двинуться на Днепр - отвоёвывать «матерь городов русских».
В середине лета весть о битве за Киев докатилась до Галицкого княжества: Юрий не смог выстоять и бежал к себе в Суздаль. Стало ясно: вот теперь уж настанет черёд Владимирки. Началась подготовка к большой войне. Ярослав помогал отцу, но не забывал и беременную супругу: ведь она летом сообщила, что под сердцем носит ребёнка.
5
напоминавшая земноводное, - но скорее не жабу, а простую лягушку) и представила мужу - королю Гейзе; Мало того, что Гейза согласился воевать на стороне шурина Изяслава, лично возглавив конницу мадьярских вельмож и Доверив Ивану провести пехоту по Верецкому перевалу; здесь Берладник встретил собственного дядьку - перемышльского боярина Петра Бориславича.
Дядькой он был не в родственном смысле, а по должности - как наставник, учитель и пестун. Человек образованный, тонкий и порядочный, тот пытался привить сыну Ростислава все премудрости предыдущих столетий; и хотя получалось это не особенно плодотворно - мальчик откровенно скучал над пергаментами и книгами, отдавая предпочтение верховой езде и кулачному бою, - тем не менее оба относились друг к другу с теплотой и любовью.
После смерти родителя юный князь взял Петра в Звенигород, где боярин помогал ему заниматься делами вотчины. А когда галичане предложили Ивану захватить престол и сместить Владимирку, Бориславич рьяно его отговаривал; не сумев добиться успеха, не поехал со своим подопечным; так они поссорились и расстались.
Вскоре сын Ростислава потерпел поражение и бежал в Берлад. А боярин-учитель, испугавшись, что направленный из Галича наместник - Иван Халдеич - будет над ним измываться, сам уехал в Венгрию, где жила его двоюродная сестра, будучи женой рыцаря-мадьяра.
При дворе короля Пётр тоже преподавал, обучая, по желанию Евфросиньи Мстиславны, принцев Иштвана и Белу русской грамоте.
(Будучи не чужд сочинительства, Бориславич вёл подробный дневник. Несколько позднее многие куски из его пергаментов станут частью сводов русских летописей. И события, о которых речь пойдёт впоследствии, нам известны только благодаря записям Петра).
Словом, обретение дядьки очень обрадовало Ивана. Прежние обиды забылись, и наставник с учеником весело болтали, сидя за кружкой светлого токайского. За прошедшее пятилетие пожилой пестун изменился мало - был таким же добродушным и рыхлым, с бабьим голосом и пальцами-колбасками. На одном из пальцев, как и прежде, отливал зелёным толстый перстень с крупным изумрудом.
- А скажи, Петро, - посмотрел на драгоценность Берладник, - там внутри всё ещё находится яд?
Дядька начал кудахтать - это у него означало смех:
- Фу, Иване, ты уже большой мальчик, а по-прежнему веришь в глупые небылицы! Это ж я говорил нарочно, чтоб ученики предо мною трусили.
- Нет, я знаю верно. Кто-то из холопов, нанятых Владимиркой, влез к тебе в светёлку, снял у спящего перстень и достал отраву, а затем подсыпал моему отцу.
- Чушь какая! Яд как был на месте, так и есть до сих пор
Молодой человек захлопал в ладоши:
- А, купился, купился! Я тебя поймал! Пётр конфузливо опустил глаза:
- И не стыдно подлавливать старика-учителя, подпоив его вином?
- Ладно, не сердись. И скажи по совести: для чего тебе этот самый яд?
- Может пригодиться.
- Ой, не ерунди: нешто ты способен кого-нибудь отравить?
- Боже упаси!
- А тогда зачем?
У боярина пролегла на лбу печальная складка;
- Для себя храню. Коли заболею смертельно. Чтоб не множить мук - ни своих, ни близких людей.
- Вот чудак! - произнёс Иван укоризненно. - Самому травиться - превеликий грех.
- Будто я не знаю! Так, на крайний случай - если допечёт
А весной 1150 года, собираясь в поход на Русь, ученик уговорил Бориславича ехать вместе с ним. И хотя наставник не терпел насилия, был далёк от схваток и битв, мысль вернуться на родину, вновь увидеть дорогой Перемышль и уйти не в чужую землю, а в свою, отцовскую, захватила его всецело. Так он оказался рядом с Берладником на Верецком перевале через Карпаты.
Но разгром галицким правителем лучших частей венгерского войска изменил планы боярина: опасаясь за свою жизнь, он проследовал вместе с Иваном мимо Перемышля и попал во Владимир-Волынский, где и познакомился с Изяславом. Пётр Бориславич, умный, благообразный, очень ему понравился, и они много говорили на различные философские темы. «Я беру тебя с собой в Киев, - накануне похода объявил свою волю князь. - Коль откажешься - затаю обиду. Мне зело будет не хватать наших задушевных бесед». Раз такое дело, то пришлось согласиться. В общем, вместо западной оконечности Галицкого княжества дядька Берладника оказался в сердце Руси, во дворце великого князя, в лучших его приятелях.