Благодарный сын Ростислава, опустившись на правое колено, преклонил перед князем голову: этот жест означал, что Иван признает его первенство и отныне будет повиноваться.
3
верх. «Кто меня узнает через столько-то лет? - размышлял Берладник, приближаясь к собственной старой вотчине. - Поглазею на родные места, загляну к Людмилке - как она провела эти годы, подурнела, чай? День да ночь, не боле, а затем опять в путь-дорогу». И велел своим провожатым дожидаться его в небольшой деревеньке Пустомыты, что в полуторе вёрстах от заветной крепости.
А Людмилка была его прежняя любовь - из зажиточных горожан, но отнюдь не боярышня. О женитьбе у них речь не шла: он как Рюрикович взять себе простую не мог. В общем, крутили шуры-муры, о которых судачила вся округа.
В Пустомытах Иван облачился в типичное крестьянское одеяние - свиту из сермяги, шубу, валенки и треух, в руки взял котомку и посох; а поскольку день тому назад наступили Святки, толпы колядующих шастали по дворам и улицам, то и присоединиться к одной из них и пройти в город незамеченным не составило для него труда.
На Торжке было, как всегда, многолюдно, лавки пестрели тысячами товаров - от горшков и бочек до заморских тканей и кож, от куриных яиц до сегодня выловленных рыб. Слышались крики зазывал, поросячий визг и ругня торговок. А на паперти нищие приставали к прохожим, христорадничая напористо, и бессовестно сплёвывали вдогонку тем, кто из жадности им не подавал.
Вроде бы и не было этого пятилетия; время шло, а в Звенигороде ничего не менялось.
- Ты откуда, дядя? - обратился к нему торговец квашеной капустой и мочёными яблоками.
- Я-то? Из Пустомыт, - отвечал Берладник.
- Из Пустомыт? - почесал в затылке папаша. - Что-то я не помню тебя. Из каковских будешь?
- Не, из Пустомыт я теперь, а вообще-то из Теребовля.
- И-и, не ближний свет! И каким же ветром тебя занесло-то в наши края?
- Дочку навещал. Дочка замужем за звенигородцем.
- Сколько ж лет тебе, коли дочка замужем?
- Скоро сорок стукнет.
- А на вид не дашь больше тридцати.
- Значит, хорошо сохранился.
Оба посмеялись. Тут Иван и сам вроде между прочим спросил:
- А наместником кто у вас? Всё Иван Халдеич?
- Нет, Халдеич помер. Князь прислал из Галича нового болярина - звать его Олекса Прокудьич.
- Что? Олексу? - выкатил глаза собеседник; но потом, опомнившись, пояснил своё удивление: - Он, слыхал я, убегал от гнева Владимирки с бывшим звенигородским князем Что ж, теперь прощён?
- Знамо дело, прощён. Во грехах покаялся, в ножки князю падал. Послан управлять нашей стороной. А Ивана жаль.
- Что, Халдеича?
- Нет, другого, молодого, Ростиславова сына. То-то был задорный да шустрый! На тебя похож. Просто одно лицо. Только шрам
- Надо же! Случается - Шапку натянул по самые веки и поспешно скрылся в гуще покупателей.
К дому своей зазнобы выбрался под вечер. Сумерки сгущались, и резной верх её ворот выглядел причудливо, как орнамент заглавных букв в рукописных книгах. Деревянным молотком постучал в специальную плошку. Гавкнула собака, но совсем не злобно, больше для порядка. Выглянувший из дома мальчик на посылках спросил:
- Кто тама?
- Дома ли хозяйка?
- Где же ей быть - дома, ясно дело.
- Передай, что пришёл человек издалече. И принёс привет от ея давнего знакомца Ивана.
- Передам, коль не шутишь.
Мальчик убежал, и, наверное, полчаса не было заметно никакого движения. Наконец на крыльце появилась женская фигура - стройная, в повойнике и убрусе поверх него. Ростиславов сын сразу угадал в ней свою бывшую зазнобу. Вот она слегка приоткрыла створку дверей, врезанных в ворота, устремила на Берладника всё такие же ясные лазоревые глаза. И грудным низким голосом, чуточку картавя, спросила:
- Чей привет? От какого Ивана?
- Нешто позабыла? От того, что тобою прозывался «медвежонком-проказником».
Охнув, женщина прижала пальцы к губам. Стала всматриваться в его лицо:
- Ваня, ты? - А потом поправилась, низко поклонившись: - Извиняюсь, мой свет, батюшка княже Иван Ростиславлевич
- Тихо! Полоумная Я ведь тайно здесь. Мало ли - услышат
- В дом-то не взойдёшь?
- Кто там у тебя?
- Кроме челяди да меня с дочкой - никого.
- Так ты замужем?
- Да была
- Овдовела, значит?
- Вроде этого. Я «соломенная вдова». Был супруг да сплыл.
- Где ж его нелёгкая носит?
- Бог весть!
В горнице накрыла обильный стол, но сама не ела, только потчевала Берладника и разглядывала его, глаз не отрывая. Он со смехом задал вопрос:
- Шибко изменился? Шрам на лбу и щеке. Безобразно, да?
- Нет, пожалуй, самую малость. Как-то посуровел. Ну, а я? Очень пополнела?
- То, что надо. Стала краше прежнего.
- Льстишь, поди?
- Правду говорю. - Отхлебнул вина. - Дочку как зовут?
- Яночкой, Янинкой.
- Сколько ей?
Покраснела, смутилась и сказала неторопливо:
- Да шестой пошёл
- Как - шестой? - удивился он. - Это ж получается - Молодой человек привстал: - Получается, что она - моя?