- Как ты, Ярославе? - посмотрел на него Ивачич, проводя рукавом поперёк взмокшего лица. - Цел, не ранен ли?
- Слава Богу, в порядке. - И подумал про себя: «Лучше в монастырь, чем в князья. Что за доля - вечно быть в походах? Жуть какая-то. Нуфка вон погиб ни за что»
Степняки ускакали так же внезапно, как и появились. Галичане подсчитали потери: 61 человек убит, свыше сотни раненых. Закопали мёртвых, помянули их души
и, перекрестившись, двинулись на северо-запад, к Теребовлю.
Оказались на месте вовремя: возле города шла вооружённая стычка киевлян с войсками Владимирки. Влившись в бой, потеснили захватчиков к Чёртову Лесу. А когда прошёл слух, что напуганный Изяслав убежал от собственной рати в неизвестном направлении, ликованию победителей не было предела. В Теребовль они входили героями.
Там же состоялась памятная встреча галицкого князя с не успевшим скрыться и взятым в плен Святославом Ольговичем - из черниговского Новгорода-Северского. Осмомысла позвали тоже.
Святослав доводился Владимирке «четвероюродным» Дядей, хоть и был его младше на двадцать лет. Рыжий, конопатый, зеленоглазый, он не выглядел подавленным, а наоборот - говорил довольно непринуждённо. Спрашивал «племянника»:
- Что ты злишься, Володимере, обзываешь предателем? Изяслав нам отец как великий князь. Он меня призвал на рать, я и подчинился. А предатель - Гюргей, возжелавший его свалить, и мой тёзка Святослав Всеволодович, поступивший к нему на службу.
- Изяслав - мерзкая собака, - продолжал пьяно возмущаться Владимирко. - Я не успокоюсь, покуда он коптит небо в Киеве. Отвечай, Святославе, ты меня и Гюргея в сём поддержишь? Коли да - будем заодно. Коли нет - я велю тебе выколоть зеницы .
Ольгович смеялся:
- Не стращай, родимый, мы одной крови как-никак. А ответ будет мой таков: супротив Изяслава не пойду. Но поскольку твоя взяла, я в твоих руках, обещаю возвратиться со своими полками в Новгород-Северский и не встать ни на чью сторону в этой буче. А посадите в Киеве Гюргея - подчинюсь ему как старшому, хоть и не люблю - за сластолюбие и обжорство.
Ярослав подумал: «Он мне нравится. Надобно иметь немалую смелость, дабы так дерзить моему родителю. Я попробую его защитить», - и возвысил голос:
- Отче, не дозволишь ли речь держать? Удивлённый Владимирко посмотрел на сына:
- Ну, держи, попробуй.
Осмомысл поднялся и, отбросив за уши пряди тонких светлых волос, покраснев от приличного волнения, тихо, но отчётливо произнёс:
- Полагаю, что слепой Святослав нам не принесёт пользы. Но отпущенный с миром восвояси станет нашим другом. И когда не поддержит Изяслава, он тем самым поддержит нас. Пощади его, отче.
Мудрые слова отпрыска явственно понравились галицкому князю. Он сменил гнев на милость, благодушно проговорил:
- Любо, сыне, любо! Что ж, устами младенца глаголет истина Можешь, Святославе, отправляться на все четыре стороны. Лишь одно помни хорошо: упаси тебя Боже снова оказаться средь моих противников. Во второй раз спуску не получишь. - И отдал приказ челяди:
- Кто-нибудь принесите кубки! Я хочу выпить с «дядей» мировую.
После выпитого и съеденного Ольгович с наполненным кубком подошёл к Ярославу. Сел напротив и улыбнулся:
- Разреши возблагодарить за твою доброту. Попроси у меня всё, что пожелаешь.
Осмомысл зарделся:
- Ничего мне не надобно такого. Я сказал, что думал. И давай тебе Бог здоровья.
Положив ладонь на его плечо, тот ответил проникновенно:
- Ты не только умён и добр, но ещё и скромен. Предлагаю вот что. У меня растёт сын - он по святцам Георгий, а по-русски Игорь. Коли будет у тебя дочка, то давай их поженим.
Юноша польщённо кивнул:
- С превеликой радостью! - А потом игриво отметил: - Но сначала мне надобно жениться на Ольге Юрьевне. А для этого посадить ея отца в Киеве!
Святослав с нарочитым вздохом пробормотал:
- Извини, но тут не моя печаль. Озаботься сам. Коль не будет дочки, уговор наш теряет силу.
4
Вместе с княжичем
ехали его гриди: и Турляк, и Избыгнев Ивачич, и Гаврилко Василич, заменивший Онуфрия. У последнего в Галиче оставалась молодая жена: свадьбу они сыграли накануне похода, и весёлый мечник оказался в седле, не остыв ещё от жарких объятий новобрачной; но присутствия духа не терял, а на шутки друзей говорил, бровью не поведя: «Че кручиниться зря? Возвернусь - продолжу».
Чёртов Лес обогнули с севера, на вторые сутки переправились через Южный Буг и к исходу третьего дня вышли к Тетеревиной речке. А по ней идти - мимо Киева не проскочишь.
Не успели миновать Белую Криницу, как навстречу выехал гонец от Юрия Долгорукого. Суздалец просил поспешать: он уже завладел Переяславлем, но остановился, так как одолеть Изяслава в одиночку сил его может не хватить; надо ударить с запада по Белгороду, и тогда противник будет взят с двух сторон в тиски.
Выслушав это сообщение, галицкий правитель покашлял:
- На моих плечах возжелал в Киев въехать? По сему не быть.
- Отче, ты про что? - изумился сын. - Изменяешь слову? Разрываешь узы?
- Замолчи, дурак! - И лицо Владимирки разом побагровело. - Нет, не изменяю! Уговор был один - сбросить Изяслава. А насчёт того, кто потом сядет княжить, разговор особый. У меня прав не меньше, чем у Гюргея!