Паоло БачигалупиПоп-отряд
Это жизнь после реджу .
Реджу это эликсир жизни, химическое перерождение, которое каждому по карману. Он делает ваше тело подтянутым и полным жизни, тормозит старение. Больше нет причин для того, чтобы умирать. Краткий визит в клинику дает человеку целую новую жизнь в аренду.
Но бессмертие не означает отсутствия преступности или борящейся с ней полиции. Наш рассказчик предпочел бы посетить симфонический концерт, но его профессия полицейский, и он борется против роста человеческой популяции .
Поскольку никто не умирает, больше нет причины для того, чтобы размножаться, и в мире, по-прежнему исцеляющемся от экологической катастрофы, дети стали новыми «Самыми разыскиваемыми в Америке» , и приговор для них смерть.
Какую цену готовы мы заплатить за глоток из источника молодости?
Я зажимаю пальцами свой нос и дышу через рот, борясь с тошнотой, в то время как в помещение вваливается Пентл, засовывая в кобуру свой «Грейндж». Он видит меня и бросает мне носовую капсулу. Я разламываю ее и втягиваю носом запах лаванды до тех пор, пока вонь не исчезает. Дети крикуны из другой комнаты, тройной выводок, выскочили вместе с Пентлом, путаясь у него в ногах. Они галопом пронеслись по кухне и снова исчезли, по-прежнему вопя, в комнате, где на стенных экранах вспыхивали, как звездная пыль сказочной феи, данные, которые, судя по всему, были единственной их связью с внешним миром.
Тут больше никого, произносит Пентл. У него продолговатое худое лицо и брезгливый маленький рот, который всегда как бы направлен в пол. С его щек как будто бы свисает груз. Он осматривает кухню, и уголки его рта тянутся еще ниже. Наблюдать подобные сцены всегда угнетает. Они все были внутри, когда мы выломали дверь.
Отлично. Спасибо. Я рассеянно киваю, отряхивая шляпу от воды нынешнего муссона. Бусины влаги рассыпаются по полу, становясь частью мокрых луж, набежавших от отряда, рядом с похожими на личинки остатками обеда из спагетти. Я снова надеваю шляпу. Вода по-прежнему норовит ловким ручейком дискомфорта проскользнуть мне за шиворот. Кто-то закрыл входную дверь. Усилился яично-влажноватый запах дерьма. Носовая капсула едва спасает от него. Под ногами хрустят старый горох и крупа. Вместе со спагетти, всё это хлюпает, целые геологические
слои прошлых кормежек. Кухня годами не вычищалась.
Толстуха заходится в кашле и плотнее оборачивает ночнушкой свой целлюлит, а я, по своему обыкновению в подобных ситуациях, задумываюсь: что же заставляет людей жить такой жизнью, полной гниющего мусора и кратких вороватых вылазок на свет божий. Беременная девушка, похоже, еще глубже уходит в себя с момента моего появления. Она слепо таращится в пространство. Чтобы понять, жива ли она, потребовалось бы прощупать ее пульс. Меня поражает, что женщина может прийти к вот такому концу, прельстившись жизнью на самом дне общества и оказавшись здесь в изоляции от всех тех людей, кто мог бы обеспечить их и поддержкой, и любовью, и возможностью увидеть мир вокруг.
Из комнаты снова вбегают дети, играя в догонялки: светловолосый, не старше пяти; другой, помладше, с темными косичками, голый по пояс и в самодельных подгузниках, на вид младше трёх, и третий, малявка ростом по колено в обрывках подгузника вокруг мускулистых маленьких ножек, одетый в футболку, измазанную томатным соусом и спрашивающую «Кто у нас красавчик?»; не будь она такой грязной, сошла бы за антиквариат.
Тебе еще что-нибудь нужно? спрашивает Пентл, морща нос от новой волны вони, принесенной детьми.
Ты сделал снимки для прокурора?
Сделал. Пентл демонстрирует камеру и пролистывает фотографии женщин и трех детей, которые таращатся с экрана камеры, похожие на маленьких чумазых кукол. Мне увести женщин в машину?
Я начинаю осматривать женщин, когда снова выбегают дети, гоняясь друг за другом. Их завывания и визг даже из другой комнаты отдаются болью у меня в голове.
Да, я разберусь с детьми.
Пентл поднимает женщин с пола и волочет их за дверь, оставив меня стоять в одиночестве посредине кухни. Здесь всё очень знакомо: типичная планировка от «Билдерз Юнайтед». Сделанные на заказ светильники под навесными шкафами, черная зеркальная плитка на полу, «умные» форсунки системы самоочистки, скрытые за декоративными бордюрами всё так похоже на то, что есть у нас с Элис, что я почти могу забыть, где нахожусь. Просто тут я вижу перед собой негативное изображение кухни в нашей квартире: свет против тени, чистота против грязи, тишина против шума. Всё здесь то же самое, та же планировка но в то же время, всё здесь по-другому. Я, как археолог, смотрю сквозь слои грязи, отбросов и шума, и вижу, что лежало под ними раньше, когда эти люди еще беспокоились о цветовых сочетаниях и высококачественной бытовой технике.
Я открываю холодильник (немаркий никель, как практично). У нас в холодильнике ананасы, авокадо, эндивий, кукуруза, кофе, бразильские орехи с висячих садов Спирали Ангелов. В этом полка, беспорядочно заполненная батончиками микопротеина и свалявшейся массой из пищевых добавок в пакетиках, похожих на те, что раздаются в государственных клиниках реджу. Всё синтетическое, кроме пакета со склизкими листьями салата. Овощи, равно как и фрукты в виде порошков в банках. Стопка саморазогревающихся контейнеров с вареным рисом, лаабом и спагетти (остатки которого валялись на кухонном столе в луже собственного соуса), вот и всё.