Сегодня проезжал надземкой мимо Вулворт-Билдинг и невольно заметил, как же сильно это творение архитектуры смахивает внаши дни на сдобную Нюрнбергскую ватрушку. А ведь каких-то несколько лет назад все с пеной у рта восхваляли «супермодерновый» небоскреб, возведенный одним из лучших американских архитекторов. Нынче постройка смотрится всего лишь стильно. Стильно и вдобавок незначительно. Словно именинный пирог со свечками. То же касается Метрополитэн-Тауэр
и Сингер-Билдинг удрученные они какие-то. Потому что безвозвратно канули в прошлое. То прошлое, которому нет места в Америке, которое на глазах рассыпается. Я заметил: соборы никогда не выглядят старомодными. Пусть ученый педант и видит перед собой то или иное столетие, для простого бродяжки-пешехода вроде меня, равнодушного к громкой дате, они попросту вечны. Соборы будут вдохновлять сердца и через век, и через пять веков, и даже через тысячу лет если немцы к тому времени не превратят их в развалины. Сказать тебе, что я думаю об Америке о ее флоре, фауне, архитектуре, людях, обычаях? Ничего живого здесь не зародилось. Ничего стоящего. И, насколько я могу судить, уже не зародится. Американцы способны раздуть любые вещи до чудовищных пропорций, создать колоссальную паутину городов, которые в итоге сотрут с лица земли сельскую местность, чтоб не путалась под ногами, но это ничего не изменит. Все их труды тщетная попытка заполнить пустоту. Положим, завтра материк целиком уйдет под воду чего лишится мир? Утратит ли человечество хоть один бесценный монумент? Хоть что-нибудь незаменимое! Сожмет ли чье-либо сердце тоска настоящей потери, как если бы, к примеру, исчезло бессмертное творение Данте?
А вот сейчас, Джои, я собираюсь на минутку, сделаться серьезным. Хочу сказать пару слов об аэропланах, о той одержимости небом, что, по-видимости, крепко ухватила каждого американца за яйца. Как полагаешь, что означает шумиха вокруг путешествий на Луну, на Марс, на Юпитер? Я всерьез задаюсь вопросом, а что, если эта полетомания вовсе не симптом великого и самого настоящего перенапряжения? Не означает ли она нечто большее, чем просто покорение воздуха, как все кричат? Красивые слова: дескать, авиатор соединяет города между собой, изничтожает стихию времени, творит новые способы общения, и т. п. Однако это лишь часть айсберга. Кое-что скрыто глубоко под водой, например, пробуждающееся мистическое чувство. Авиатор взмывает над землей и вращается вместе с нею ну, или почти. Он движется со звездами в другом измерении, по крайней мере у него возникает подобная иллюзия. Возникает ощущение власти не той, прежней, которую порождало прикосновение к земле, а сверхъестественной, которую дает освобождение от земли. Это опасно. Спустя столетие человек снова начнет мыслить астрологически. У него разовьется чувство полета, он упьется космосом, новыми идеями пространства-времени, подобно тому, как захмелела Европа с открытием Америки. Летчик станет уверять себя, будто желает попасть на Луну, Марс, Юпитер, но в действительности никогда не достигнет их. Все, что он найдет, это самого себя человека, и еще один приступ неистовой созидательной активности. Каждый раз, когда горизонт раздвигается, я имею в виду воображаемый горизонт, земля сжимается. Жизнь не способна раздвигать пределы она цветет, дает побеги, развивает свои силы. Сегодня люди считают очень важной возможность быстро перемещаться из одной точки в другую. Завтра они замрут на месте, довольные тем, что не нужно никуда двигаться. Они застынут как вкопанные и станут петь о путешествиях к неведомым сферам. Для человека существует лишь одна дорога дорога к Богу. На этом пути, ища и молясь, человек обретает себя. Тогда он распахивает челюсти пошире и запевает во все горло. И с тех пор Бог ему уже не нужен, поскольку Он везде дальше самых дальних звезд и ближе твоей собственной кожи. Я хочу сказать, мы летим к Господу на аэроплане. Вот только ни один аэроплан не долетит до Него. Как и ни один человек. Зато мы можем петь «Аллилуйя», и когда мы обретаем себя, «Аллилуйя» не прекращается. Но только мне для этого аэроплан не потребовался. Хватило пары мокасин и твердой почвы под ногами.