Марк слушал очень внимательно. За все годы работы с Вадимом Компания действительно не имела проблем с хакерами. Почти не имела попытки взлома бывали неоднократно, но еще никому не удавалось пробиться.
Если бы хакер не оставил визитной карточки, мы вообще бы не знали, что нас взломали, в голосе Вадима прозвучала горечь пополам с восхищением.
Визитной карточки? Марку показалось, что он ослышался.
Смотри. Вот это, Вадим ткнул пальцем в экран, в углу которого порхала крохотная голубая бабочка. Простенькая программка. Своеобразная визитная карточка. Я слышал о таком, но пока не сталкивался.
Зачем показывать, что тут кто-то побывал? Оставлять отметку? Ведь без нее мы бы не поняли, что нас взломали, верно?
Абсолютно. Этот тип либо чересчур самоуверен, либо до безумия тщеславен. Либо хотел нам показать, что в курсе всех наших дел. Выбирай сам, какой вариант тебе больше нравится.
Мне не нравится ни один. Что ты имел в виду, когда говорил, что сталкивался с таким?
Вадим опять протер очки и медленно проговорил.
Последнее время ходят слухи о новом хакере. Очень удачливом и талантливом. Его прозвали Баттерфляй именно потому, что на месте взлома он оставляет такие визитки. И больше никаких следов.
Значит, след все-таки был. Если верить Вадиму.
А поподробнее?
А вот с подробностями сложно. Дело в том, что никто ничего толком не знает. Своими победами он не хвастает, это точно. Просто время от времени защищенные сайты оказываются взломанными, причем никто не может понять, как а по экрану порхает бабочка.
И его до сих пор никто не выследил?
В том то и дело У нас он должен был засветиться не менее трех раз Каким бы умником ни был. И, тем не менее никаких следов. Я даже теоретически не могу понять, как ему это удалось. Нет, этот парень гений и даже больше.
Нам надо заловить этого гения, и как можно скорее. Есть идеи?
Выследить его через сеть невозможно. Во всяком случае с тем, что мы сейчас имеем. И если хочешь поймать гения, ты должен придумать что-то не менее гениальное.
Марк думал. Гением он себя не считал. Но упорства ему было не занимать. Вот только времени оставалось мало Но кое-что сделать было можно.
Подними все свои связи. Собери всю информацию, какую сможешь, Марк смотрел в угол экрана, а маленькая голубая бабочка продолжала насмешливо порхать. Мы должны знать как можно больше. Пока еще не поздно
Вадим молча кивнул и приступил к работе. Ни один из них даже не подозревал, что они уже опоздали.
. * * *
За четыре месяца до этого. Екатерина Дымова. Воспоминания.
В первый раз умирать было легко. И совсем не страшно. Моя первая смерть Глупость несусветная. Ну кто мог подумать, что дура медсестра перед операцией вколет мне что-то, что мой организм сочтет совершенно неприемлемым? То, что я страдала аллергией на целый список лекарств, было, разумеется, отражено в моей карточке, да и врач об этом прекрасно знал. Но ведь прочитать об этом самоуверенной девчонке было лень, или просто она мало что поняла из написанного. А я умерла очень быстро анафилактический шок. Внезапно просто не смогла дышать, а потом остановилось сердце. Нет, страшно мне не было я вообще ничего не чувствовала. Даже безразличие не совсем то слово, которое можно употребить. Для меня не появились никакие туннели со светом в конце просто я вдруг на мгновение увидела все как бы со стороны. Операционную, залитую ярким светом, суетящихся вокруг врачей, саму себя с невероятно бледным лицом и закрытыми глазами И полнейшая тишина, как будто я мгновенно оглохла Было ли это галлюцинацией? Вполне возможно. Что было после, я не знала память не сохранила других моментов. Потом хирург сказал, что меня откачали только потому, что я лежала на
операционном столе. Сорок пять секунд клинической смерти. Врач тогда перепугался сильно, очень сильно. Когда я пришла в себя в реанимации, от меня не отходили ни на минуту. Впрочем, все это сложилось в картинку гораздо позже и из отдельных кусочков. Я все-таки умудрилась выжить тогда но пережитое оставило свой след. Что-то во мне умерло какая-то часть меня, которую я не осознавала. Просто я поняла, что стала другой. Более равнодушной Хотя нет, это было не равнодушие. Просто я утратила что-то Трудноуловимое.
Воспоминаний о том времени сохранилось совсем немного. Помню, что больше не могла писать стихи Меня больше не радовали длительные прогулки И я стала бояться неба. Раньше я могла идти, мечтая и смотря в голубую высь. Я любила гулять часами по парку, рассматривая окружающее зелень, фонтаны, играющих детей, все время меняющие свою форму облака Все это оказалось утраченным. Когда я смотрела вверх, я видела бездну, в которую, казалось, так легко соскользнуть. Гуляя одна, я испытывала абсолютно необъяснимый страх мне все время казалось, что я совершенно беззащитна. Наверно, тогда у меня развилось что-то вроде психоза, но врачей я тоже стала бояться и все чаще предпочитала молчать.
Мне стали сниться кошмары. В своих снах я каждый раз умирала И просыпаясь среди ночи, долго не могла уснуть. Смерть во сне была страшной И долгой И каждый раз новой. Это выматывало больше всего мучительный страх человека, который понимает, что умирает. Не знаю, почему сны стали такими яркими, но я прекрасно помнила их Со всеми мучительными подробностями. Я вообще стала бояться ночи даже не самой ночи, а времени, когда предстояло лечь спать. Все дольше и дольше оттягивала время, когда надо ложится в постель, слишком силен стал во мне страх. И едва не довела себя до бессонницы.