Он видел, как за огромной рыжей тушей, валявшейся у самого входа в шахту, вдруг поднялась знакомая фигура.
Цел! Кто это? Четвертый! Сева, ты цел?!
Секунду спустя фигура нырнула в отверстие штольни, с ее потолка со звоном упала дверь, и командир услышал:
Цел! Один из четырех!
Да, я видел. Жаль, конечно
Что же делать?
Делать? Ты ведь один не справишься!
Не знаю. Может, и смогу. Но времени много уйдет. К вечеру, может, управлюсь, к самому вечеру. Все, что мы добыли за месяц, нужно уложить в блок-цилиндры. Двадцать семь штук. Да, горючее на весь обратный путь.
Не знаю. Может, и сделаю. Может, пришлете кого-нибудь?
Сева, слушай. Ты знаешь, какая в шахте радиация? В сотни раз больше допустимой. Так пропитает, что потом ее ничем не вытравишь. Послать к тебе еще троих значит, всех четверых придется оставить на планете. А так только одного. А нам надо посетить еще две системы по дороге домой. Поэтому помощи тебе не будет. Я знаю; тебе будет тяжело, но так уж вышло
Да, я понимаю. Ладно, постараюсь закончить все к вечеру.
Ты можешь выйти, звери ушли.
На экране снова возникла рослая фигура в металлических доспехах. Четвертый направился к мачте энергоприемника и принялся за работу. Надо было снова закрепить ее и заново сориентировать.
Рыжее солнце садилось за лесное море. Фиолетовые зубцы вытянулись через выжженную атомным пламенем прогалину, изломались на стойках-упорах «Дальнего-5» и слились за его корпусом а странную рыбообразную тень.
Нижние люки корабля были открыты. Одинокая неуклюжая фигура укладывала внутрь тусклые тяжелые цилиндры. Последний из четверки двигался размеренно и неторопливо. Он брал с тележки стокилограммовый цилиндр, осторожно закрепляя его в петле подъемника, взбирался по лесенке и люку и подтягивал туда тяжесть. Напряженно вглядываясь а переплетение труб и проводов, он тщательно соединял контакты и потом негромко произносил; «Готово».
В жилом отсеке перед экраном сидело четверо. В команде ракеты было пять человек, но сейчас пятого среди них не было. Он был в этот момент Четвертым тем уцелевшим в бессмысленной схватке у откоса и тем единственным, кто мог завершить работу целого месяца.
Он был рядом, но говорил с друзьями только по радио.
Он торопился, стараясь работать спокойно, но напряжение последних часов то и дело проявлялось дрожью пальцев.
Может, ты отдохнешь, старик? спросил командир. У нас есть несколько часов.
У меня будет масса времени для отдыха, донесся ответ, Я буду спать целыми днями.
Немного погодя радиоголос доложил.
Двадцать седьмой готов. Закрываю люки. Теперь пойду готовить себе гнездышко.
Четверо в отсеке улыбнулись.
Старик, не закапывайся слишком глубоко, следующее посещение будет через сто тридцать лет, тебя могут не найти.
Нет, я тут в камушки ложусь, неглубоко. Больше я не нужен?
Нет. Прощай, старик
Всего!
Выключайся. Конец
Выключаюсь.
Человек, сидевший в соседнем, совсем не освещенном отсеке в кресле, похожем на электрический стул, опутанный проводами, откинул назад со лба шлем, освободил руки и ноги, отстегнулся от спинки, нажал на кнопку внутренней связи и сообщил;
Выключился. Дайте свет.
Под потолком вспыхнули панели освещения. В кабине стало светло, так что человек, оглядевшись вокруг, мог увидеть четыре одинаковых «электрических стула» с четырьмя откинутыми назад шлемами и отсоединенными контактами рук и ног.
В этих креслах целый месяц по десять часов а день сидели первый, второй, третий и четвертый члены экипажа «Дальнего-5». Управляя каждый своим могучим металлическим двойником там, в недоступной для человека радиоактивной атмосфере шахты,
они целый месяц обрабатывали липкую светящуюся руду и отбивались от ядовитых, с каменной чешуей драконов, на которых не действовало никакое оружие, кроме обыкновенного копья.
И. Росоховатский ВСТРЕЧА В ПУСТЫНЕ
г. КиевНаучно-фантастический рассказ
Техника молодежи 3, 1961
Рис. К. Арцеулова
Зубчатая линия горизонта была залита кровью. Солнца умирало, испускав последние длинные лучи и прощаясь с землей.
А он стоял у ног гигантских статуй и оглядывался вокруг. Он смутно чувствовал: тут что-то изменилось. Но что именно? Определить невозможно. Тревожное беспокойство не оставляло его
Он был археологом. Его худощавая, слегка напряженная фигура казалась моложе, чем лицо, коричневое, обветренное, с усталыми, слишком спокойными глазами. Но иногда они вглядывались в знакомый предмет, оживлялись, вспыхивали, и тогда становилось ясно, что этот человек сделен из того же огненного материала, что и солнце, под которым он ходит по земле.
Теперь его звали Михаилом Григорьевичем Бутягиным, а когда он был здесь впервые, она называла его «Миша», ставя ударение на последнем слоге.
Это было пять лет тому назад, когда он готовился к защите диссертации, а Света занималась на последнем курсе. Она сказала: «Это нужно для дипломной работы», и он добился, чтобы ее включили в состав экспедиции. Вообще она вертела им, как только хотела
Михаил Григорьевич всматривается в гигантские фигуры, пытаясь вспомнить, около какой из них, на каком месте она сказала: «Миша, трудно любить такого, как ты» И спросила, задорно тряхнув волосами: «А может быть, мне только кажется, что люблю?»