Но я перерос Эйрана, а он недавно уже начал бриться
Конан, я сказал достаточно.
Но, отец
Хватит, отрезал Корин и указал на маленькую кучку дров, собранных сыном. В общем, сложишь это все под навес. Потом я хочу, чтобы ты сходил, проверил расставленные силки. И лучше бы тебе поторопиться, поскольку сейчас в начале зимы быстро темнеет.
Хорошо, отец, покорно склонил голову Конан, но его синие глаза сверкали будто льдинки сквозь опустившуюся черную челку. Просто я всего лишь хочу быть готовым защитить нашу деревню.
Корин поднял бровь. Агрессивность, которая отличает настоящего воина, выросла словно крапива в душе упрямого сына.
Конан, хорошо разбирающийся в мимике своего отца, больше ничего не сказал и приступил к работе. А кузнец, удовлетворившись, вернулся к своим занятиям.
Предположение Корина, что он лишь через неопределенное время превратится воина, шло вразрез с его юной фантазией. В лесу, подальше от снисходительных улыбок взрослых и пристальных взглядов, Конан в мечтах превращался в
ее на части, не превышающие размер пальца. Конан колол лед в течение многих часов, добившись вначале приличных успехов, но потом все больше замедляясь, поскольку натруженные мышцы стало сводить. В конце концов, отец приказал собрать все ледяное крошево, насыпать в корыто и залить водой.
На следующее утро, когда лед застыл, Корин велел сыну проделать то же самое вновь. Так продолжалось три дня подряд. На четвертый день Конан оставил свой меч в ножнах и принес из кузницы молот.
Высокий кузнец, скрестив на груди могучие руки, наблюдал за мальчиком.
И что ты собрался делать?
Это лучший инструмент для подобной работы, Конан помахал молотком.
Но я хочу, чтобы ты пользовался мечом.
Почему?
Да потому что, глаза отца сузились, в бою не окажется под рукой молотка. Если тебе кажется, что у клинка края и острие единственные полезные части, то можешь отправляться на войну вообще без оружия.
Конан отбросил молот и вытащил меч. На сей раз, он бил по льду навершием, сосредоточив внимание не на размерах отлетающих осколков, а на трещины, появляющиеся в глыбе. Вот он обстучал трещину с разных концов, и большой кусок отвалился. Затем опять ударил, и, таким образом, уже через час разделался с ледяным блоком, как того требовало задание.
Все готово, отец, доложил подросток, зайдя в кузницу.
И что ты узнал нового?
Одни инструменты бывают лучше других для определенной работы. А также то, что лезвие не единственная и даже не лучшая часть меча, для использования в некоторых ситуациях.
На лице кузнеца играли красноватые отблески пламени.
Ну, а еще? Почему получилось быстрее?
Я постиг сущность противника, после минутного раздумия сказал мальчик. Я узнал его слабые стороны и поражал в уязвимые места.
Замечательно, сынок. Ты делаешь успехи.
А теперь ты будешь со мной бороться? спросил польщенный Конан.
Корин смерил сына взглядом и усмехнулся.
Не сейчас. Ты узнал достаточно за сегодняшний день. К тому же, тебя ждут кое-какие дела.
Отец!
Лухлан принес топор для заточки, кузнец указал на точильный круг в дальнем углу. Вот и наточи его.
Да отец. А можно потом я заострю свой меч?
Корин вздохнул.
Ты только что усвоил, что можно сделать тупым оружием. Но только когда ты узнаешь о мече столько, сколько орел знает о своих когтях, я разрешу тебе его наточить. А пока займись заточкой кромки топора и совершенствуйся, чтобы не опозорить свой клинок, когда придет время.
Конан хотел было возразить, но напоминание отца о бережном отношении с лезвием, заставило его закрыть рот. Оно послужило причиной запастись терпением. Да, он будет выполнять каждое упражнение сто, двести, тысячу раз, лишь бы стать великим воином! И пусть Корин, удовлетворившись сноровкой сына, предложит перейти к следующему приему, Конан перед этим еще повторит предыдущее действие!
Некоторые вещи, которые требовал от него отец, казались диковинными. К примеру, Корин приделал свинцовые грузила к кончику ножен меча, тем самым значительно утяжеляя клинок и изменяя баланс. Или по его распоряжению сын купался в дыму. Порой, он заставлял мальчика рубить на лету искры, вылетающие из очага. От подобных упражнений Конан истекал потом, а когда падал от усталости, сажа и пыль на теле быстро превращались в твердую корку. Тем не менее, юный киммериец всегда доводил занятие до конца и не останавливался, пока отец не объявлял передышку.
Однажды подросток попробовал пожаловаться на тщетность своих попыток, но Корин лишь скомандовал:
Ну-ка еще раз.
Мальчик вытер запястьем пот с бровей, размазав по лицу черную сажу. Его отец качал меха и из горна полетели искры. Меч засвистел, поражая огненных мух одну за другой. Стальное лезвие превратилось в продолжение руки Конана. Оно кружилось и взметалось то вверх то вниз, нанося хлесткие удары. Даже оступившись, Конан успел полоснуть по искре. Он перекатился через голову и встал, чтобы тут же рассечь другую.
Наконец, прозвучало:
Хватит, сынок.
День за днем, длинными зимними вечерами Конан оттачивал мастерство. Каждый новый прием вытекал из предыдущих. Но, как только он начинать выполнять что-нибудь хорошо, ножны незамедлительно возрастали в весе, или же отец сковывал его лодыжки короткой цепью, требуя при этом сохранять равновесие. Пока еще не достаточно сильный, чтобы разрушить хорошую защиту противника, он усвоил, что быстрый, короткий тычок бывает не менее смертоносным, чем сокрушительный удар.