Саня бодро взбежал на четвертый этаж.
Для себя решил, что если соседи дома и начнут его пытать, кто и зачем, скажет родственник. Уверенно так скажет. Он уже приготовился видеть их кривые и недовольные рожи, но в темной прихожей стояла все та же тишина, и даже зашарканные половицы не скрипнули под ногами. Саня зажег телефонный фонарик и нашел на стене выключатель.
Голая лампочка под потолком залила желтоватым светом небольшую прихожую с пустой настенной вешалкой и двумя дверями, расположенными напротив.
Ни одна из них не поддалась закрыто. Коротким коридором новый жилец прошел вглубь квартиры, где темнела еще одна дверь но и эта не хотела его пускать. В кухне отыскалась третья. Вот она-то и отомкнулась заветным ключиком. Но прежде чем сунуть его в скважину, он зачем-то приложил к нижней губе цилиндр и дунул. Сиплый звук на мгновение всколыхнул воздух и неожиданно, будто мазнуло по лицу мягкой кистью. Он звонко чихнул, еще и еще раз, прикрыв нос ладонью.
Маленький замок, висевший на квадратных проушинах, и цветом и формой напоминал печатный пряник-лошадку. Саня приладил ключик в скважину и заветная дверь отворилась.
Ожидать что-то роскошнее привычного хостела он не смел. Но и в крысиной норе оказаться не рассчитывал. А вот же пришлось.
Комната, даже не комната каморка. Ни тебе паркета-ламината, ни линолеума доски! Крашеные доски на полу, у окошка, зашторенного жалюзи, дешевая кровать из Икеи. Вместо шкафа напольная вешалка с полуметровой штангой. Интерьер так себе, не барский. Санек рухнул спиной на кровать и матрац ему понравился мягонький. Оклеенная дешевыми обоями под газеты, комнатка выглядела не празднично. Но это была отдельная жилплощадь, а не верхняя койка в хостеле. Потому решение напрашивалась само собой беру!
Довольный квартирант привстал на кровати и глянул во двор: внизу, похожая на циферблат, сверкала на солнце жестяная крыша то ли башни, то ли карликовой трубы. Довольный он снова откинулся на подушку и взял с подоконника книгу.
«Пособие по разведению и содержанию грифонов», прочел равнодушно, пролистнул под пальцем за секунду и, зевая, кинул на прежнее место. Книги его не занимали. Читать в свои двадцать он не любил, да и писал так, что Ворд краснел от возмущения. По русскому на ЕГЭ при пересдаче еле-еле баллов наскреб: «Нафига эта грамотность, я ж не в писатели готовлюсь». Не определился пока Александр Невзорович кем быть, а вот как жить намечтал давно респектно. Для того и в Питер приехал.
Глава вторая
краски.
Проскочив сквозь группу женщин в платках и юбках до пят, что толпились возле храма, Он шмыгнул в кладбищенскую сень. Огромные деревья, образуя купол где-то на высоте птичьего полета, нежно шелестели вновь народившимися листочками, совершенно презирая тлен и прах, что питал их корни.
Саня быстро нашел могилку и тут же принялся выдирать сорную траву из ее середины. Все что вырвал, собрал в кучку и бросил неподалеку, к ржавой ограде, за которой покоился с миром всеми забытый дореволюционный покойник.
Наконец, наступил самый главный момент. Отерев о штаны руки, юный реставратор с нескрываемым любопытством приподнял файлик, попрежнему болтавшейся на кресте, чем черт не шутит, а вдруг там и вторая дата образовалась! Но нет. Все, как и было. Саня сорвал объявление, сложил вчетверо и сунул в карман штанов. Из другого достал пузырек и кисточку, но вдруг вспомнил, что забыл растворитель. Бежать назад к Матрице в лапы, так потом и не вырвешься! Скинув футболку, он обильно поплевал на нее и потер центр креста. Буквы вроде стали яснее. «Не переживай, Серёдкина-Селёдкина, все будет ок!» подбодрил сам себя с улыбочкой и, открутив крышку, быстро окунул в содержимое пузырька тонкую кисточку.
«ЕВЛАМПИЯ СЕЛЁДКИНА 1886», вывел старательно белой краской и замер.
Твою пасть! взвыл он, и тучи голубей тотчас взмыли из-под крон и с оградок. СеРёдкина!
Указательным пальцем мазила пытался стереть букву «Л», но краска мгновенно схватилась, как и обещал производитель. Санек дерну футболку с плеча, сунул в рот ее край, яростно пожевал и, натянув на указательный палец пропитанный слюной трикотаж, попробовал исправить положение. Тёр аккуратно, долго, но бесполезно. Импортная краска стояла намертво!
Тьфу, ты, плюнул он на могилу с досады и закупорил пузырек. Ненужную кисточку, с застывшей на кончике белой каплей, бросил тут же.
Негромко матерясь, натянул футболку. Мокрое пятно холодило живот и ощущение это было непреодолимо гадким, какого прежде он никогда не испытывал, даже насквозь промокая под осенним дождем.
Как-то не задался сегодняшний день. Проклятая буква впилась в камень и ни растворитель, ни нож не смогли ее сковырнуть. Саня старался изо всех сил: скреб, тер, потом повторял все заново и, наконец, сдался стоял и тупо пялился на крест, под которым теперь лежала не Серёдкина, а какая-то неведомая Селёдкина неизвестно когда скончавшаяся в еще царском Санкт-Петербурге.
А что если баба заявится на могилу и увидит, что ее родственницу «перекрестили», да и попрет из комнаты С невеселыми мыслями он зашел во двор мастерской, где его поджидало новое огорчение: Матрица все-таки умудрился сломать большой палец на ноге, а перед тем как уехать в травму приказал не пускать больше бездельника. Попёрли, значит, его из мастерской.