Ракитина кивнула:
Дюже дисциплинированная Клавка Лохова. До нее мы просто измучились. Чуть ли не каждый месяц продавцы менялись. То недостача, то излишки, то левый товар. Хорошо, напомнил, надо позвонить в райпотребсоюз, чтобы отметили ее работу. Она у нас всего полгода, а одни только благодарности от баб. Вот только мужик у нее работать не хочет. Здоровый бугай, а дома сидит. Вы бы, Дмитрий Александрович, поговорили с ним. В колхозе руки ой как нужны!
Обязательно, ответил я. Сегодня же.
Честно говоря, те дни, что я служу, просто угнетали отсутствием всяких нарушений и крупных дел. Не смотреть же все время в окно?
И вот опять мелочь тунеядец. Странно, почему Сычов не призвал к порядку этого самого Лохова?
Ксения Филипповна уходит.
Мне жаль эту женщину, потому что в Бахмачеевской она живет одна. Четверо ее детей с внуками разъехались. Она заготовляет нехитрые крестьянские гостинцы и отсылает им с любой подвернувшейся оказией. Но с другой стороны, ее отношение ко мне, двадцатидвухлетнему офицеру милиции, как к маленькому, начинает
беспокоить меня. Не подорвет ли это мой авторитет?
Звонит телефон.
Участковый инспектор милиции слушает, отчеканиваю я.
Забыла сказать, Дмитрий Александрович (Я не сразу догадываюсь, что это Ксения Филипповна. Ее голос слышно не в трубке, а через дверь.) Когда вы вчера уезжали в район, к вам тут Ледешко приезжала с жалобой.
Какая Ледешко?
Из хутора Крученого. Я пыталась поговорить с ней, да она и слышать не хочет. Вас требует. Говорит, грамотный, разберется. Ракитина засмеялась. И приказать может.
Я был на оперативном совещании в райотделе. А заявление она оставила?
Нет. Сказала, сама еще придет.
А какого характера жалоба?
Насчет быка
В трубке смешок и замешательство. Потом:
Вы сами разберетесь. Баба настырная. С ней посерьезней.
Спасибо.
Через пять минут Ксения Филипповна заглянула ко мне.
Будут спрашивать, я пошла до почты. Сашка, внучек, школу закончил. Надо поздравить.
Конечно, Ксения Филипповна. Скажу.
Я видел, как она спустилась с крыльца и пошла на больных ногах через дорогу. И понял, почему насчет Ледешко она звонила: ей трудно было лишний раз выбираться из своего кабинета.
Трудно, но не для внука.
Вернулась она скоро. Я, заперев свою комнату, вышел на улицу. Закатил в тень старой груши свой новенький «Урал», еще с заводскими пупырышками на шинах, и медленно направился к магазину.
Сычов с приятелем сидели на корточках по обе стороны входа в тир. Сычов напряженно ждал, поздороваюсь я с ним или нет. Я поздоровался. Он медленно поднялся с корточек и протянул руку.
Осваиваешься, лейтенант?
Знакомлюсь, ответил я.
Ну и как, власть? расплылся в улыбке парень в майке и сунул мне руку лопаточкой.
Нормально. Пришлось поздороваться и с ним.
Им хотелось поговорить. Но я проследовал дальше.
В магазине тускло светила лампочка и стоял аромат хозяйственного мыла, керосина, дешевого одеколона и железа. Здесь торговали всем сразу и хлебом, и галантереей, и книгами, и гвоздями, и даже мебелью.
Продавщица Клава Лохова, сухопарая, лет тридцати пяти, с большим ртом и глубокими, как у мужчины, складками возле уголков губ, болтала с двумя девушками. Увидев меня, она приветливо улыбнулась.
Девушки притихли. Стрельнули любопытными взглядами.
Одну из них я знал. Вернее, сразу заприметил из моего окна. Она работала в клубе. В библиотеке. Стройненькая. Ладненькая. Беленькая. Теперь я впервые видел ее так близко. И бывают же такие синие глаза! Васильки во ржи
Клава продолжала говорить. И беленькую называла Ларисой.
Я рассматривал допотопный трехстворчатый шифоньер, большой и пыльный, загородивший окна магазина.
Берите, товарищ лейтенант. Недорого возьму.
Пока не требуется, спокойно ответил я.
Кур можно держать, не унималась Клава. На худой конец, мотоцикл
Девушки прыснули. Я не знал, что ответить, похлопал по дверце шкафа и сказал:
Сколько дерева извели
Всю зиму можно топить! вздохнула Лохова. Завозят к нам то, что в городе не берут. Разве колхозники хуже городских? Им даже лучшее полагается за хлебушек
Девушки вышли, и мы остались с продавщицей одни.
Правильно вы говорите, подтвердил я.
А то! обрадовалась Клава. Вон люди недовольные, думают, что я товары сама выбираю
Неправда, люди вами довольны, улыбнулся я. Всем довольны. Но есть одна загвоздочка
Что еще? насторожилась Клава.
Вы, я вижу, женщина работящая. А вот муж ваш
Лицо у Клавы стало суровое. Видимо, не только я говорю ей об этом.
А что муж? вспыхнула она. Что вам мой Тихон сделал плохого?
Ничего плохого, сказал я как можно миролюбивее. Только ведь у нас все работают. В колхозе рук не хватает.
У вас есть жена?
Нет, не обзавелся еще.
Тогда другое дело, усмехнулась она, как бы говоря, что я ее не пойму. Может быть, он больше меня вкалывает.
Это где же?
Дома, вот где! И обед приготовит, и детей накормит, а у нас их трое. Приду с работы, руки отваливаются, а он на стол соберет, поухаживает.
Несерьезно вы говорите, товарищ Лохова. Это не дело для мужчины.
У нас по закону равноправие, парировала Клава. Чи мужик деньги в дом несет, чи баба, не важно, стало быть.