Так и так беда!
Опять изувечил?
И всего-то одну плюху не понимаю даже, что̀ с ним случилось: как закатился!
Ладно.
Едет Расплюев к Хлобыстовскому, от Хлобыстовского к другому Дракину, от другого Дракина к Гвоздилову, всем говорит: так и так. Посудят, порядят между собой и определят: стоять.
Сейчас наведут это на них пушку стоят. Пустят врассыпную картечью стоят. Науськают шавок таких, что и в уши, и в нос, и в глаза вцепятся, стоят. На все про все один ответ: знать не знаем, ведать не ведаем, а должно полагать, случилось с ним это от нетрезвой жизни. (Ты скажешь, Пафнутьев: ведь вот же, обманывают! а я тебе отвечу: нет, не обманывают, а оказывают лишь временное укрывательство проштрафившемуся сочлену.) Что̀ ж бомбардиры-то наши? А вот что̀: попалят, попалят, увидят, что втуне, и разойдутся!
А прав не было.
Вторым обстоятельством, скреплявшим нас, было родство, так сказать, духовное. Все мы были люди, все человеки, все чувствовали свои слабости. Если виноват Хлобыстовский, виноват Расплюев, виноват Гвоздилов могут ли они друг перед другом нос задирать? Ну, и выходила у нас тут дисциплина, не та дисциплина, которая нынче: слушай, дескать, меня не потому, чтоб резон тебе слушать, а потому, что я так вздумал, а настоящая, естественная, так сказать, дисциплина. Потому как мы все во гресех равны, то если бы кто и пикнул сейчас ему зеркало: смотрись! А так как смотреть
нечего, то большею частью тем и оканчивалось, что пошумят, пошумят между собой, а потом и определят: стоять! А почему стоять? а потому, государи мои, что тронь из нас одного, куда ж бы девались все прочие?
Ну, и опять наводят пушки, опять напускают шавок не шелохнемся, все как один! Что̀ ж бомбардиры-то наши? а вот что̀: попалят, попалят, увидят, что втуне, и разойдутся.
А прав не было.
Третье: не было в нас строптивости никакой. Как чувствовали мы себя во всем виноватыми, то моды-то эти надобно было бросить. Ну, и начальство тоже видело: люди, дескать, грешные, виноватые, что̀ с них возьмешь! А мы между тем кто с барашком в бумажке, кто с поклонцем, кто со слезами И так, государи мои, наплачем да наслюнявим, что не бывало, кажется, дела такого, которого бы мы на свой лад во всех статьях не обделали.
А прав не было!..
Так бывало в старое время. Посмотрим, каковы-то порядки завелись нынче.
Для сего стоит только оглянуться кругом. Оглядываюсь и что̀ же вижу? вижу раздор, вижу распри, вижу рознь!
На днях иду по улице, встречаю Пафнутьеву дочь. Идет, это, стриженая, словно в старину наказанные девки хаживали, идет и под мышкой книгу-Бокль держит. Досадно мне, знаете, сделалось, потому что все-таки своя Пафнутьева!!
Ну-с, говорю, сударыня, гуляете-с?
Гуляю-с, говорит.
Мамашенька с папашенькой как-с? либеральничают-с?
Да что, говорит, мамаша с папашей! Вот крепостное право уж упразднили может быть, и их скоро упразднят!
Какова-с?!
Иду далее, встречаю Пафнутьева сына; этот, напротив того, совсем как козел лохматый. Еще досаднее стало.
Ну-с, говорю, гуляете-с?
Гуляю-с, говорит, а сам дерзко-предерзко в глаза мне смотрит.
Как, говорю, папаша, в своем здоровье? либеральничает?
Нынче, говорит, этакими-то либералами заборы подпирают, а не то чтобы что
Каков-с?
Это по части родственных уз.
А вот и по части сословной.
Завелась у нас эта эмансипация. Начальство ее придумало, оно же и приказать изволило не спорю! Надо, стало быть, исполнять. Кто исполнители? Пафнутьевы. Каковы исполнители???
Не могу продолжать.
И после таких-то поступков поднимать речь о каких-то якобы правах?!
Сего числа был у меня отец Порфирий, прихода нашего иерей. Разговорились о нынешних обстоятельствах.
Доложу вам, сударь, вот хоть бы насчет этих самых прав, сказал мне почтенный иерей. Сидели мы однажды у господина Дракина за столом, и как была у нас тут изрядная топка , то я, признаться, за этим самым столом и уснул. И что ж бы, вы думали, господин Дракин надо мной сделали? Припечатали-это к столу мою бороду и в ту ж минуту над самой моей головой из пистолета выстрелили Так я, сударь, две недели после того собственныя своея слюны не мог глотать!
А прав не было!!
Из-за чего ты бьешься, Пафнутьев? из-за чего целоваться лезешь? Поистине, это сюжет для меня отменно любопытный!
Поди сюда и давай беседовать.
Станешь ли ты служительские должности исполнять? нет, не станешь. Для чего же ты утверждаешь и всенародно говоришь, что служительские должности не суть постыдны? ты молчишь!
Станешь ли ты с служителями обедать, будешь ли служительскими лакомствами
лакомиться, примешь ли участие в служительских удовольствиях, посадишь ли служителя с собой рядом в карету? нет, не станешь, не будешь, не примешь и не посадишь. Для чего же ты говоришь, что сообщество служительское не есть гнусно? ты молчишь!
Согласишься ли ты охотой идти в солдаты? чинить мосты и дороги? исправлять подводы? нет, не согласишься. Для чего же ты твердишь, что это есть всякого прямой долг и обязанность? ты молчишь!!
От дальнейших вопросов воздержусь.
Но, быть может, ты скажешь: все сие будут исполнять другие, а я только буду направлять?.. Так тебя и пустили!!