Я посмотрел на нее.
Это очень просто. Хочешь иметь ребенка имей.
Настроение ее мгновенно изменилось, она снова придвинулась ко мне.
Это... это значит, что мы поженимся?
Слабый отблеск торжества в ее глазах сразу исчез, когда я отрицательно покачал головой.
Это значит, что ты можешь иметь ребенка, если хочешь.
Она снова отодвинулась. Внезапно ее лицо приняло печальное и холодное выражение, в голосе прозвучала невозмутимость и практичность:
Нет, так я не хочу. Не хочу иметь ребенка, не имея на пальце обручального кольца. Я освобожусь от него.
Я ухмыльнулся и протянул ей сигарету.
Ну а теперь говори по делу, девочка.
Взяв сигарету, она прикурила от моей зажигалки.
Но это будет дорого стоить.
Сколько?
Глубоко затянувшись, она проговорила:
В мексиканском районе есть доктор, девушки хорошо отзывались о нем, она вопросительно взглянула на меня. Как насчет двух сотен?
Хорошо, ты получишь их, быстро согласился я. Цена меня вполне устраивала, так как последняя подружка стоила мне три с половиной сотни. Я выкинул сигарету в окно, завел мотор, вывел машину на трассу и направился в сторону Малибу.
Эй, куда мы едем?
В пляжный домик, ответил я. Мы должны извлечь как можно больше пользы из этой ситуации.
Она расхохоталась, прижалась ко мне и заглянула
в лицо.
Интересно, что сказала бы мама, узнай она, на что я пошла, чтобы заполучить тебя. Она советовала мне испробовать все уловки.
И ты их испробовала, рассмеялся я.
Она покачала головой.
Бедная мама. Она уже все приготовила к помолвке.
Бедная мама. Если бы эта старая сука держала свой рот на замке, то ее дочь, возможно, была бы жива и по сей день.
Затем была эта ночь. Около половины первого зазвонил телефон. Я уже почти заснул и поэтому выругался, протягивая руку к трубке.
Ее голос переходил в панический шепот:
Джони, я истекаю кровью.
Сон мгновенно слетел с меня.
В чем дело?
Я поехала в мексиканский район сегодня после полудня, и что-то не так, у меня не останавливается кровь и я боюсь.
Я сел на кровать.
Где ты?
В полдень я сняла комнату в отеле «Вествуд», комната девятьсот один.
Ложись в постель, я сейчас буду.
Пожалуйста, поторопись, Джони. Пожалуйста.
Отель «Вествуд» располагался на окраине Лос-Анджелеса. Никто даже не успел моргнуть, как я, не назвав себя, пронесся мимо конторки портье к лифту. Остановился у номера 901 и толкнул дверь. Она не была заперта, и я вошел в номер.
В своей жизни я никогда не видел так много крови. Кровь была повсюду: на дешевом коврике на полу, в кресле, в котором она сидела, когда звонила мне, на белых простынях.
Она лежала на кровати, и лицо ее было такого же белого цвета, как и подушка под головой. При моем приближении глаза ее приоткрылись. Губы шевелились, но из них не вырвалось ни звука.
Я присел рядом.
Не пытайся говорить, девочка. Я пошлю за доктором. Все будет хорошо.
Она закрыла глаза, а я направился к телефону. Однако в звонке доктору не было никакого смысла. Мой отец явно не обрадовался бы, если из-за меня наша фамилия снова попала бы на страницы газет. Я позвонил адвокату Макаллистеру, который вел дела компании в Калифорнии.
Дворецкий позвал его к телефону. Я постарался говорить спокойно:
Мне срочно нужен доктор и карета скорой помощи.
Менее чем через секунду я понял, почему мой отец пользуется услугами Макаллистера. Он не стал тратить время на бесполезные вопросы, а только поинтересовался: где, когда и кто. И никаких почему. Его голос прозвучал отчетливо:
Доктор и скорая помощь будут там через десять минут. А тебе я советую сейчас уйти. Больше ты уже ничего сделать не сможешь.
Я поблагодарил его, опустил трубку и взглянул на кровать. Глаза ее были закрыты, и казалось, что она спит. Когда я направился к двери, она открыла глаза.
Не уходи, Джони. Я боюсь.
Я вернулся к кровати, сел рядом с ней и взял ее руку. При этом глаза ее снова закрылись. Скорая помощь прибыла через десять минут, и она не отпускала мою руку, пока мы не приехали в больницу.
3
Сынок. Так они меня называли. Они говорили обо мне с теплотой и гордостью, как их предки о детях своих господ. Это рождало в них чувство солидарности и родства, помогавшее примириться с той скудной и однообразной жизнью, которой они вынуждены были жить.
Я миновал смешивающие чаны, прессы, формы и подошел к задней лестнице, ведущей в контору. Поднимаясь по ступенькам, я оглянулся. Мне улыбались сотни лиц. Я помахал рукой и улыбнулся в ответ точно так, как я всегда делал это с тех пор, когда впервые поднялся ребенком по этим ступеням.
Дверь наверху лестницы закрылась за мной, и шум моментально исчез. Пройдя небольшим коридором, я попал в приемную конторы.
Денби сидел за своим столом и, как всегда, что-то возбужденно писал. Девушка напротив него, казалось, выколачивала дьявола из пишушей машинки. Два других человека мужчина и женщина расположились на диване для посетителей.
Женщина была одета в черное и теребила в руках маленький белый носовой платок. Я вошел, и она посмотрела на меня. Мне не надо было объяснять, кто она. Та девушка была похожа на свою мать. Когда наши взгляды встретились, она отвернулась.