Вихра упомянула библиотеку в нашей переписке. По её словам, в позапрошлом году через Маджарово проехали три грузовика. Никто не обратил бы на них внимания, если бы не постоянные разговоры об африканских беженцах и афганских боевиках, просачивавшихся в Европу через Родопы. Вроде бы местные цыгане им помогали, и в Маджарове заподозрили неладное. Через два дня грузовики объявились вновь: пересекли бетонный мост и двинулись в сторону Хаскова. Тогда о них болтали всякое, а летом прошлого года два студента из Софии поднялись на одну из ближайших вершин и наткнулись на самую настоящую библиотеку, спрятанную в маленькой пещерке, судя по всему, для её обустройства грузовики и приезжали.
Мало того что неизвестные строители затащили на гору почти три сотни книг и два металлических стеллажа, они ещё облицевали пещерку керамической плиткой и укрепили потолок, чтобы защитить книги от влаги. Владелец библиотеки не объявился, и в Маджарове о ней постепенно забыли. Вихра считала, что с её участием задумывался
парочку бутербродов. Разогретую в микроволновке булочку с корицей съела чуть более охотно и с радостью отметила, что недоеденные бутерброды Вихра положила в рюкзачок. Туда же отправились и другие припасы, которыми нам предстояло пробавляться на подъёме.
Вихра предложила часть пути преодолеть на машине. Мы с Настей и Гаммером запротестовали. Слишком уж доброе и свежее выдалось утро, чтобы сидеть в пропахшей бензином машине. Нам хотелось скорее попасть в горную библиотеку, но прогуляться по Родопам хотелось не меньше. И только Глеб остался невозмутим. Ни словом, ни жестом не выразил своего отношения к ожидавшей нас прогулке.
Нужная нам вершина едва достигала семисот метров. Вихра сказала, что пешком мы доберёмся до неё часа за два, и вроде как извинилась за не самую внушительную высоту местных гор. Я ответила, что мы привыкли к плоскому калининградскому простору и считаем здешние Родопы громадными. Рассказала Вихре, что луга у Полесска, где живёт моя двоюродная бабушка, вообще лежат ниже уровня моря, и мы заторопились на улицу.
Из-под оградок высовывались сонные и какие-то чахлые собаки. Утомившись от недавней переклички, они теперь явно рассчитывали подремать и провожали нас безучастным взглядом.
К половине седьмого дымка отступила, и округа налилась красками. На садовых грушах проступил багровый румянец так и подмывало укусить их за упругий бочок. Зазеленела крона старого вяза, засеребрилась гладенькая кора молодой ольхи, а на склонах охраняемой природной территории «Момина скала», где нас ждала горная библиотека, теперь хорошо просматривались и каменистые осыпи, и заросли пышных кустов.
По центру города разбрелись лошади. Они неторопливо цокали по асфальту и рвали жухлую траву за тротуаром, над ними шумели и метались от дерева к дереву воробьи, а люди ещё не появились. На столах единственного в Маджарове ресторанчика стояли тарелки с остатками вчерашней еды, бокалы недопитого вина. Пройдя ресторанчик, мы вскоре повернули налево и очутились в квартале из десятка трёхэтажных панелек, и каждая панелька со своим двориком была самостоятельным мирком с беседками и лабиринтом плодовых кустов.
Мы выбрались на тропу, петлявшую между зарослями ежевики, и наконец пошли на подъём. Путь оказался простым, и я то убегала вперёд, то спускалась обратно. Фотографировала листья, колючки, ягодки, пробовала поймать в кадр юрких птичек и отправляла фотографии маме. Затем переключилась на цветочки. Они тут попадались и красные, и синие, по большей части мне незнакомые, но и такие, которые я знала по нашим калининградским краям, вроде жёлтенькой яснотки.
Я взмокла и пожалела, что не оделась полегче, ведь день только начинался и обещал быть жарким. Ещё и колготки сползали! Приходилось подтягивать их повыше, аж на самую майку. Видя, как я мучаюсь, Настя смеялась, и я успевала её, смеющуюся, сфотографировать. Потом фотографировала бодренькую Вихру в неизменных кроксах, смущённого Гаммера и не слишком довольного моим вниманием Глеба.
Когда тропа пошла круче, я запыхалась и угомонилась. Больше не бегала, не суетилась ну хоть колготки перестали сползать и только старалась не отстать от других, а места подступили хвойные, запахло сосной, и воздух стал таким лёгким, ароматным, что хотелось не вдыхать его, а жадно глотать.
С тропы мы выбрались на грунтовую дорогу. Дошли до развилки и обнаружили выцветшие бело-жёлто-белые полоски туристической тропы. На морщинистой коре старого дуба, приколоченные, держались два указателя. Возле выпученных корней лежали жёлуди с мохнатенькими, почти как у каштана, плюсками. Основная дорога уводила налево, где, судя по указателю, была Окопа. Вихра сказала, что это фракийская крепость. Правда, от неё сохранилось немного: каменные ступени, водостоки и основания давно разрушенных стен. Из курганов возле Окопы археологи в своё время выкопали кучу всякой фракийской керамики, парочку железных мечей, наконечников стрел, кое-какие золотые украшения и восемь лошадиных зубов.
Лошадиных? переспросила Настя. Зачем они археологам?