я не был на Родине почти полвека.
Поезд следовал до Казани. Я ехал до конечной остановки, мой же попутчик должен был сойти на одной из промежуточных станций, откуда до его деревни ещё надо было добираться на рейсовом автобусе.
Как медленно смеркается, сказал он, взглянув в окно. За это время можно сказать несколько тысяч слов. А в наших местах темнеет быстро. Скажешь одно слово и уже темно.
Он произнёс слово, но я его не расслышал, поскольку поезд с шумом влетел в туннель. Вокруг и впрямь стало темно. Поезд ухнул в темноту, как в колодец. Но в следующий миг уже посветлело, туннель закончился.
Давайте попьём чаю, предложил мой попутчик.
И правда, сказал я. Давайте попросим у проводника.
У него вчерашний чай, сказал он и достал из своей сумки мешочек с чаем. Затем попросил меня принести кипятку.
К моему удивлению, у него оказались с собой заварочный чайник и пара пиал. Я принёс кипятку, он заварил чай, его движения были легки и естественны, то были движения мастера.
Не доверяю людям, которые пьют вчерашний чай, говорил он, пробуя из пиалы. Вчерашний чай это словно насмешка над тобой. А свежий чай, он поднял пиалу вровень с линией глаз, он имеет вкус истины. Так же, как имеют её человеческая кровь, женщина и смерть. Вы пейте, что ж вы не пьёте?
Почему не пью? Пью.
Его чай был и впрямь замечателен. Гулко стучали колёса, за окном неслась темнота, железнодорожные ветки под нами сходились и вновь расходились, истина, заключённая в чае, сходилась с истиной мчащегося в ночи поезда.
Если вы возите с собой набор для заваривания чая, вам следовало бы возить с собой и воду, сказал я, сделав пару глотков.
На железной дороге особая вода, ответил незнакомец. Я никогда не избегаю возможности вновь её попробовать. Вкусу чая добавляется горизонт и запахи чужих территорий. Истина двоится, троится, множится, имеет оттенки. Итак, на чём я остановился?
На том, как быстро темнеет в ваших краях.
Да, стоит произнести одно слово, и уже темно. Слово, которое я говорил, было имя женщины. Наша деревня расположена на двух больших холмах. Если посмотреть на них издали, они напоминают женскую грудь. Я стоял на одном из этих холмов, называл имя моей любимой, и она отвечала мне с другого холма, назвав моё имя. И я торопился
к ней, угадывая под ногами тропинку. С соседней улицы доносились звуки гармони, из домов выходила молодёжь, начинались танцы. Извините, я почему-то начал рассказывать, забыв даже спросить, вам интересно? Он вопросительно посмотрел на меня, блеснув стёклами очков.
Вы упомянули про танцы, которые у вас начинались по вечерам, сказал я. И это мне кое-что напомнило. Один писатель как-то сказал, что любое неожиданное путешествие а рассказ, несомненно, есть путешествие, это урок танцев, преподанный Богом. Итак, я весь во внимании.
Хороший слушатель большая редкость в наше время, попутчик подлил мне ещё чаю. Люди большей частью любят говорить. «Молчание овцы и то красноречивей болтовни некоторых людей». Так говорил Вафа-бабай, глядя на стадо, которое маячило вдали под холмом. Этот старичок сам, однако, был достаточно разговорчив. Но разговоры его большей частью были по делу. Он обладал мудростью, той самой мудростью, что старше самого человека. Мы детвора постоянно вертелись у него под ногами. Мудрость, она всегда притягательна, к ней тянется и взрослый и ребёнок, и умный и дурак, и хороший человек и негодяй. Вафа-бабай был из породы старцев, умеющих всё. Он знал, как правильно проводить покойника, при надобности мог провести обряд обрезания, помнил обычаи, которые люди могли забыть, но без которых жизнь становится пустой, как вчерашний чай. Его мудрость была своеобразной. Она вырастала из этой деревни, из этих двух холмов, что напоминают женскую грудь. Например, чтобы подчеркнуть ограниченность какого-нибудь молодчика, Вафа-бабай бросал фразу типа: «Дурак растёт в хвост» (то есть вся сила растущего организма идёт на увеличение хвоста). Или: «Этот человек живёт не в годы, а в рот», говорил он про никчёмного человека, любящего поесть. Предметами его мудрости являлись рука, голова, животные, дерево. Согласитесь, именно такого рода мудрость убедительна. Встречаясь с подобными изречениями, я тут же вспоминаю Вафа-бабая. Однажды я наткнулся на его след там, где вовсе не ожидал, в архивах Третьего рейха. Это было донесение, адресованное Альфреду Розенбергу главному идеологу Гитлера и главе Министерства оккупированных восточных территорий. Составитель этого донесения (его подпись неразборчива) охарактеризовал татар как народ, пребывающий в состоянии, близком к первобытному: «и живут они от руки до рта». Интересно, что сказал бы наш безобидный старичок из никому неизвестной татарской деревеньки, узнав свои слова в самых недрах адской машины разрушения? Я же посмотрел на это как на одно из странных и несуразных совпадений, которыми так богата наша жизнь. Но потом вспомнил, что во время войны кое-кто из нашей деревни хаживал в форме офицера СС. Мудрость, как я уже говорил, притягательна и для хорошего человека, и негодяя.