Одна за другой, машины рассосались, и на пятаке остался только «Москвич». Мимо пробежала «собачья свадьба». Среди своры бродячих дворняг чужеродно выделялась благородная колли со свалявшейся грязной шерстью. И совсем ещё не старая собака, кем то выброшенная на улицу, она всем своим видом олицетворяла укор всему человечеству, так вероломно поступавшему с друзьями человека. «Совсем, как я», подумалось Максиму. Мокрые хлопья снега грузно падали на лобовое стекло и капот. Дворники, натужно взвыв, опять прошлись по стеклу, сметая сугробики.
На обочине Макс увидел одинокую фигурку женщины в достаточно дорогой дублёнке. Балансируя на высоких «шпильках», она безуспешно пыталась поймать такси. Проезжающие мимо машины обдавали её брызгами грязного полужидкого снега. Она уворачивалась от брызг и упорно пыталась поймать свободную машину. Всё ясно. Старый «Москвич» её не устраивал. А иномарки под рукой не оказалось.
Макс отвернулся от неё и стал опять наблюдать «собачью свадьбу». Колли сцепилась с беспородной дворнягой за обладание дамой сомнительной масти серобуромалинового цвета. Жалко таких собак. Они не конкуренты истинным дворняжкам. Так же как и Максиму, им приходится выживать в совершенно непривычных для них условиях. И вступать в борьбу с теми, для кого этот мир дом родной. «Забрать его, что ли?» Подумалось Максиму, «Всё же собрат по несчастью. Будет дом охранять. Всё лучше, чем по помойкам бегать». Макс уже открыл дверцу, чтобы позвать колли, когда к машине подошла та самая дама, которая безуспешно пыталась поймать более приличную машину.
Вы свободны?
Да, садитесь.
Женщина уселась на переднее сиденье, брезгливо поджав губы. По сердцу больно резануло. «Это что?» подумалось ему, «Значит, если на «Москвиче», то уже не человек?». Дама была красива. Но красива холодной красотой, которая даже не вызывает мысли подойти и познакомиться. Она нервно закурила тонкую дорогую сигарету, кажется, «Вог».
У меня в машине не курят неприязненно бросил Максим.
Вот ещё. Я в такси села или куда? Я деньги плачу не только за то, что бы ты меня довёз, но и за то, что бы закурить, если мне захочется. У самого в машине накурено, а мне права качаешь! парировала незнакомка, Лишний стольник заплачу и пить у тебя в тачке буду. Ты вези, давай.
Как обычно, после хамства, резануло болью в основании черепа, сыпануло искрами из глаз и, резко вырулив из крайнего левого ряда в правый, не обращая внимая на возмущённые сигналы машин, он остановил свой «Москвич» у остановки. Перегнувшись через ошалевшую фифу, он открыл дверь и прошипел: «Вылезай».
Простите? ошалело пробормотала она.
Я сказал, вылезай. Ищи себе другую тачку.
Женщина вылезла из машины, Макс резко газанул и, юзя на снежной каше, умчался по дороге. Жаль, только, колли не взял. Всю жизнь он испытывал привязанность именно к этой породе. Максим всегда боялся собак. Даже, маленькая
шавка внушала ему серьёзные опасения. А, вот, колли никакого страха в душе Максима не рождала. Наоборот, она создавала ощущение полной безопасности. Тем более было обидно видеть её среди дворняжек на городской помойке. «Совсем, как та дама на «пятаке», такая же беззащитная и чужеродная», некстати подумалось Максу. «Тьфу! Далась она мне!»
На «пятаке» уже опять собрались таксисты в ожидании клиентов. Колли со своей сворой куда-то убежала. В душе поднялась волна неприязни к давешней клиентке. Однако, рутина работы отвлекла от неприятных мыслей. В конце концов, фифа фифой, а работать надо. На нового железного коня тоже нужно зарабатывать. Желания выходить и точить лясы, не было, печка дула горячим воздухом по ногам, в машине было уютно и тепло, и Макс остался в салоне. Мысли потекли в привычном русле.
После войны приехал он в родной город. Потянулись старые дворовые друзья. Бутылка за бутылкой, застолье за застольем Глупостей было наделано немало. А, потом, как пелена с глаз упала. И увидел Максим перед собой не друзей, с которыми он вырос, а опустившихся алкашей, ничем не напоминающих тех пацанов, с которыми когда-то совершал набеги на яблони в соседнем детском саду. Домик в дачном посёлке явился тем спасением, которое помогло ему вырваться из этой трясины.
Остаток дня прошёл без происшествий, и уже по темноте Макс вернулся домой. Привычный холостяцкий ужин и спать. Сырое бельё раздражало, но делать нечего. Каждую зиму сырость проникала во все вещи, и избавиться от неё было просто невозможно. Может всё дело в том, что печка разжигалась только перед сном, а основное время в доме царил холод. Но ничего. По военной привычке, надышал под одеяло. Стало теплее. Пригрелся и провалился в сон.
Пули впивались в саманное тело домишки, в котором они нашли укрытие. Выстрел из гранатомёта разворотил угол. Потолок просел, обнажив выбивающуюся из глины солому. Провисла пара брёвен, и крошево глины посыпалось за шиворот. Макс перебежал к другому окну, на ходу крикнув Емельяненко, чтобы прикрыл со стороны двери. Радист Тихонов ткнулся головой в шипящую рацию. На виске расползалось пятно крови. Перед окном вскинулась фигура боевика, заросшего бородой до самых глаз. От неожиданности Макс отпрянул и инстинктивно нажал на спусковой крючок. Очередь отбросила бородача назад и разворотила его грудь. Это был, наверное, просто предсмертный оскал, но выглядело это, как смех. Смех над Максом.