Что это? спросила Маша.
Утюг конечно, ответил Василий.
Какой же это утюг? Это совсем не утюг. Утюги другие, у них электрический шнур есть. А у этого, Маша попыталась поднять его одной рукой, потом уже двумя, но только сдвинула со стола, ничего нет, какаято тяжеленая железяка.
Да, Машенька, сказала бабушка, замуж тебе ещё точно рано.
И, глядя на удивленные лица детей, добавила:
Раньше по тому как девушка утюжила одежду решали, готова ли она к семейной жизни. Если одной рукой девушка сильная и станет хорошей хозяйкой, если двумя слабая, и замуж ей ещё рано. Цельнолитые утюги очень тяжёлые, они и десять килограммов весили, а портновские и того больше.
Вот и я говорю, хороший утюг, подтвердил Василий. Главная задача утюга гладить, а гладит он своим весом, и чем тяжелее, тем лучше. Нагревают его на печи, а когда остынет, снова нагревают. Так и гладят.
Ну печку в такую жару никто топить не будет, сказала бабушка, а вот газовую плиту можем зажечь.
Они поставили утюг на плиту на самую большую конфорку, зажгли и стали ждать.
Минут через десять подошва утюга раскалилась.
Пора снимать, сказал Василий, и деловито протянул руку к ручке.
Стой! окрикнула его Маша. Обожжёшься.
Василий быстро одёрнул руку:
Да, не подумал, спасибо тебе.
Возьми полотенце, предложила ему бабушка, оберни вокруг ручки несколько раз, только осторожно. А ты, Машенька, сними скатерть со стола, разложи цветы, а я пойду поищу кусок старой простыни, чтобы через неё утюжить.
Когда всё было приготовлено, Василий двумя руками схватился за обёрнутую ручку утюга, перенёс его к столу и сразу же опустил на первый укрытый тканью цветок.
Ну и тяжёлый, сказал он, и как таким только раньше гладили?
Подождал немного, но тут запахло паленым, и изпод утюга пошёл дымок.
Поднимай! закричала Маша.
Утюг прожёг в ткани дырку, потом сжёг два цветка, затем оставил палёный след на столе.
Перегрели, удручённо заключил Василий.
Точно, согласилась Маша.
Нужно конфорку поменять, на самую маленькую поставить и нагревать не так долго, сказал Василий.
А как же мы узнаем, что он уже достаточно горячий? спросила Маша.
Как обычно, ответил Василий, плюнем на него.
А что со столом будем делать? спросила бабушка.
А я его отполирую, заверил Василий, не переживайте, станет как новенький.
И они продолжили. После пятого плевка Василий заключил, что утюг готов, и они снова принялись утюжить цветы. В этот раз дело пошло намного лучше. Василий опускал утюг, считал до десяти, поднимал, переносил на следующий участок, снова опускал, снова считал до десяти. Потом они снова нагревали утюг и снова считали. Через час Василий сказал:
Всё, больше не могу, руки не держат. Тяжёлый слишком. Давай завтра доделаем. А после этого я стол подправлю.
Хорошо, согласилась Маша. А про себя подумала: «Замуж Василию ещё тоже рано, слабоват для утюга».
Глава 8. В которой Машу разбудили, а кто и зачем вы узнаете дальше.
«Это какойто неправильный петух, сердито подумала Маша, зачем так орать, когда все спят. Куроглашение какоето. За такие дела можно и в суп угодить».
Она закрыла окно и попыталась снова уснуть, но сон вдруг кудато пропал. Маша снова подумала о петухе. Почему он сам не спит и другим не даёт? Все нормальные животные в четыре утра спят, а этот сумасшедший всё не угомонится. Может изза таких вот и поговорка появилась попал как кур во щи? Разбудит уставшего за день хозяина, а тот его за это в сердцах и в суп? (Как вы понимаете, кур это и есть петух). Надо будет к нему наведаться в курятник, серьёзно поговорить.
Тут в окошко заглянул первый лучик солнца. За ним второй, третий, комната стала наполняться светом. Маша распахнула створки и выглянула наружу. Небо заиграло красками, и вместе с ним стала просыпаться природа. Уже почти рассеялся утренний туман, в воздухе висел удивительный аромат цветов и свежести.
«Дзинь, дзинь!», раздалось
тихонько под окном. Это проснулись колокольчики и своим нежным перезвоном возвещали о начале нового дня. Защебетали птицы, гдето скрипнула калитка, снова запел петух, рядом пролетела стрекоза, прожужжал большой шмель, и от всего этого, укрытого небесной синевой, возникло удивительное ощущение радости и покоя, безмятежности и счастья.
Ах! только и сказала Маша. А потом подумала: «Может и не зря петух будит в такую рань, ведь всё это надо видеть и чувствовать».
Умиротворённая она снова заснула.
И снова Машу разбудили. Только на этот раз это была уже бабушка:
Вставай, Машенька, день на дворе.
Часы показывали начало двенадцатого.
Маша встала, умылась и села завтракать. Бабушка приготовила овсяную кашу, которую Маша не очень любила, но на деревенском молоке каша выходила совсем другая, у неё появлялся вкус и аромат, и девочка её с удовольствием ела.
Знаешь, бабушка, сказала Маша, едва прожевав первую ложку, а меня сегодня в четыре утра твой петух разбудил. (Надеюсь, вы все прекрасно помните, что за едой, особенно с набитым ртом, разговаривать крайне нежелательно. Но Маша так спешила рассказать, что совсем забыла об этом правиле). Как же можно так жить, когда он орёт каждый день в такую рань. У нас в городе, когда ктото орёт под окном по ночам, мы полицию вызываем. Но здесь же не вызовешь полицейского к петуху?