По многим причинам, далеко не последней из которых была его обширная практика среди купцов и их семейных, Джоблинг был именно таким человеком, какой требовался Англо-Бенгальской
компании в качестве медицинского советника. Но Джоблинг был слишком дальновиден, чтобы сойтись с Компанией ближе, чем полагается должностному лицу на жалованье (и на очень хорошем жалованье), или допустить, чтобы его отношения с Компанией были истолкованы превратно. Поэтому любопытствующим пациентам он всегда разъяснял положение таким образом:
Видите ли, уважаемый, относительно Англо-Бенгальской компании мои сведения очень ограниченны, очень ограниченны. Я их медицинский советник, на определенном помесячном жалованье. Достоин работник платы своей "Bis dat qui cito dat" ("Знает классиков, этот Джоблинг, думает пациент, образованный человек!"), и я регулярно ее получаю. Вот почему я обязан, в пределах того, что мне известно, отзываться хорошо об этом учреждении. ("В высшей степени порядочно с его стороны", думает пациент, который сам только что заплатил ему по счету.) Если бы вы спросили у меня, уважаемый друг, говорит доктор, что-либо относительно капитала или надежности Компании, я бы затруднился вам ответить; в цифрах я разбираюсь плохо и, не будучи акционером, считаю не совсем удобным любопытствовать на этот счет. Врач должен отличаться тактом, в чем, без сомнения, согласится со мною и ваша любезная супруга. ("Можно ли быть тоньше и благовоспитаннее Джоблинга", думает пациент.) Так вот, уважаемый, каким образом обстоит дело. Вы не знакомы с мистером Монтегю? Очень жаль. Весьма представительный мужчина и джентльмен в полном смысле слова. Поместья в Индии, как говорят. Дом и все обзаведение у него выше всякой похвалы. Все убранство и мебель самые роскошные. А картины даже с анатомической точки зрения просто совершенство! В случае, если вы надумаете за чем-нибудь обратиться к Компании, за мной задержки не будет, можете быть уверены. Я могу по чистой совести дать заключение, что вы человек здоровый. Если я разбираюсь в чьем-нибудь организме, то именно в вашем; а это маленькое нездоровье принесло ему больше пользы, сударыня, говорит доктор, обращаясь к жене пациента, чем если бы он проглотил половину дурацких лекарств из моей аптеки. Все эти лекарства сущая чепуха; сказать по правде, половина из них сущие пустяки сравнительно с таким здоровьем, как у него! ("Джоблинг милейший человек, первый раз вижу такого, размышляет пациент, и, честное слово, об этом деле стоит подумать".)
Вам нынче следуют комиссионные, доктор, за четыре новых полиса и одну ссуду, да? спросил Кримпл после завтрака, проглядывая бумаги, принесенные швейцаром. Хорошо поработали!
Джоблинг, мой любезный друг, сказал Тигг, желаю вам долго здравствовать!
Нет, нет, пустяки. Какое же я имею право получать комиссионные, отнекивался доктор, решительно никакого. Это значило бы обирать вас. Я же никого сюда не рекомендую. Говорю только то, что знаю. Пациенты спрашивают меня, а я говорю им, что знаю, больше ничего. Осторожность всегда была моей слабой стороной, это правда. Всегда, с раннего детства: то есть, пояснил доктор, наливая себе вина, осторожность в интересах других. Доверился ли бы я сам Компании, если бы вот уже много лет не вносил деньги в другое учреждение, это совершенно иной вопрос.
Он постарался придать своему голосу самые задушевные интонации, но, почувствовав, что это у него выходит не совсем удачно, переменил тему и стал хвалить вино.
Кстати, о вине, сказал доктор, оно мне напомнило, какой замечательный старый портвейн я пил однажды, дело было на похоронах. Вы еще не видели этого этого господина, мистер Монтегю? спросил он, передавая ему карточку.
Его не похоронили, надеюсь? сказал Тигг, взглянув на нее. Если похоронили, то нам его общество неинтересно.
Ха-ха! засмеялся доктор. Нет, еще не совсем. Хотя он имеет самое близкое и благородное касательство к упомянутому мною случаю.
Да, я припоминаю, сказал Тигг, поглаживая усы. Нет, здесь он еще не был.
Он не успел произнести этих слов, как вошел швейцар и подал медицинскому советнику визитную карточку.
Стоит только помянуть нечистого заметил доктор, вставая.
И он уже тут как тут, а? сказал Тигг.
Да нет же, мистер Монтегю, нет, возразил доктор. К нему это не подходит, наш посетитель нисколько на него не похож.
Тем лучше, ответил Тигг, тем приятнее для Англо-Бенгальской компании. Буллами, уберите со стола и вынесите посуду другим ходом. Мистер Кримпл, к делу!
Представить его вам? спросил Джоблинг.
Буду бесконечно рад, отвечал Тигг с обворожительной улыбкой, посылая ему воздушный поцелуй.
Доктор вышел в контору
и немедленно возвратился с Джонасом Чезлвитом.
Мистер Монтегю, сказал Джоблинг, позвольте мне. Мой друг мистер Чезлвит! Дорогой друг наш председатель! Вот вам, прибавил он, очень ловко спохватываясь и обводя всех взглядом, поистине оригинальное действие силы примера. Вот поистине замечательное действие силы примера. Я говорю "наш председатель". Но почему я говорю "наш председатель"? Ведь он же не мой председатель. Я не имею никакого отношения к Компании, кроме того, что даю им за известный гонорар мое скромное заключение и качестве медицинского советника, совершенно так же, как даю его каждый день Джеку Ноксу или Тому Стайлсу. Так почему же я говорю "наш председатель"? Да просто потому, что все вокруг меня постоянно повторяют эти слова. Таково подражательное свойство ума у этого в высшей степени несамостоятельного двуногого человека. Мистер Кримпл, вы, кажется, не нюхаете табак? Напрасно. Вам следовало бы.