Я не знаю вашей вины передо мною.
Не знаешь?
Не вижу никакой вины.
Потемкин усмехнулся.
Ну, будь по-твоему: не виноват, так не виноват. Мне же лучше.
Когда Калиостро ушел, хозяин долго стоял перед окном, смотрел на потемневший уже пруд, перекрестился и обернулся.
В дверях стояла Лоренца, опершись рукой о косяк и улыбаясь.
А, вот так гостья! Ты не встретилась с мужем?
Нет, а разве он был здесь?
Не дожидаясь ответа, Лоренца быстро подошла к Потемкину и обняла его.
Светлость не в духе сегодня? Сердится, разлюбил?
Фу как глупо!
Лоренца взяла со стены гитару и села под образами с ногами на диван.
Цыганский табор?
Графиня запела вполголоса итальянскую песню. Потемкин сначала стоял у окна, потом подсел к Лоренце и, гладя ее ногу, слушал.
Еще спой, пташка! попросил он и тихо начал говорить, меж тем как Лоренца пела.
Ты колдунья, Лоренца, как муж твой колдун. Ты зверек, заморская пташка, завороженная. Я люблю тебя за то, что ты хромая, тебе этого не понять. Ты не хромая. Ты хроменькая, убогенькая. Тебя нужно целый день носить на руках. И хорошо, пожалуй, что ты не русская. Ты обезьянка и тем нежнее мне. Я даже не знаю, есть ли в тебе душа.
Лоренца кончила и слушала причитанья Потемкина. Потом спокойно сказала:
Светлость не любит бедной Лоренцы, он ее стыдится. Он никогда не возьмет ее с собой в театр или хоть прокатиться. Он боится.
Потемкин нахмурился.
Бабья дурь! Мало я с тобой сижу. Кого Потемкин боится?
Светлость сидит со мной! Это не то, не то. Что ж я для него, таракан, который должен сидеть за печкой?
Лоренца целовала его своими тонкими губами, закидывая голову и закрывая глаза. Лампада погасла. Потемкин твердил, наклоняясь сам всем телом к лежавшей:
Пошла прочь, пошла прочь, обезьяна!
Наконец надолго умолк в поцелуе, отвалился и прошептал, улыбаясь:
Славная регенерация!
Что это такое? Зачем он дерется? Уберите его сейчас же.
Вторая оплеуха опять свалила его с ног.
Да что же такое? Что он все дерется?
Калиостро схватил его за волосы и еще раз повалил.
Да кто есть-то?
Я? Марс.
Марс?
Да, Марс.
С Марсова поля? А я Бог Саваоф.
Калиостро опять его ударил.
Да ты не дерись, а давай говорить толком.
Кто это? спросил граф, указывая больному на его родственников.
Мои рабы.
А я кто?
Дурак.
Опять оплеуха. Больной был бос, в одной рубахе и подштанниках, так что можно было опасаться, что он зашибется, но Калиостро имел свой план.
Кто я?
Марс с Марсова поля.
Поедем кататься.
А ты меня бить не будешь?
Не буду.
То-то, а то ведь я рассержусь.
У графа были заготовлены две лодки. В одну он сел с больным, который не хотел ни за что одеваться и был поверх белья укутан в бараний тулуп, в другой поместились слуги для ожидаемого графом случая. Доехав до середины Невы, Калиостро вдруг схватил бесноватого и хотел бросить его в воду, зная, что неожиданный испуг и купанье приносят пользу при подобных болезнях, но Василий Желугин оказался очень сильным и достаточно сообразительным. Он так крепко вцепился в своего спасителя, что они вместе бухнули в Неву. Калиостро кое-как освободился от цепких рук безумного и выплыл, отдуваясь, а Желугина выловили баграми, посадили в другую лодку и укутали шубой. Гребцы изо всей силы загребли к берегу, где уже собралась целая толпа, глазевшая на странное зрелище. Больной стучал зубами и твердил:
Какой сердитый, вот так сердитый! Чего же сердиться-то? Я не Бог, не Бог, не Бог, ей-богу, не Бог. Я Васька Желугин, вот кто я такой! А вы и не знали.
А это кто? спросил граф на берегу, указывая на родителей Желугина.
Папаша и мамаша! ответил тот, ухмыляясь.
Вы можете
его взять домой, рассудок к нему вернулся, молвил Калиостро.
Граф, желая отереть воду, струившуюся по его лицу, сунул руку в карман и не нащупал там табакерки, подаренной ему Государыней.
Васька, видя озабоченное лицо Калиостро, засмеялся.
Табакерочку ищете? А я ее подобрал! И откуда-то, как фокусник, вытащил золотую коробочку.
Где же ты ее подобрал?
У вашей милости в кармане и подобрал.
Граф обвел глазами присутствующих и молвил:
Рассудок к несчастному вернулся.
Понятно вернулся, раз табакерку своровал! раздались голоса.
Тут ударила пушка с крепости. Больной закрестился, залопотал: «Не Бог, не Бог!» и хотел выскочить из шубы и пуститься бежать в мокром белье, но его удержали. На набережной был и асессор Исленев, и жена его; оба находились в сильном возбуждении, и асессор казался пьяным. Калиостро хотел было ехать домой переодеться, так как, не рассчитывая сам на ванну, не захватил с собою перемены платья, как вдруг к месту происшествия подкатила открытая коляска, в которой важно сидела Лоренца, а рядом нахмуренный Потемкин. Лоренца выскочила к мужу и стала его расспрашивать, но снова толпа шарахнулась, расступилась, и глазам всех предстала Императрица с маленьким зонтиком и лорнетом у глаз. Коляска Государыни остановилась почти у самого тротуара. Обозрев мокрого Калиостро, разряженную Лоренцу, смущенного Потемкина, мокрого же в одном белье из-под шубы Желугина и прочих, Екатерина улыбнулась и промолвила: