Г-жа Медем долго
молчала, смотря то на пришедших, то на застывшую на ее груди Шарлотту, наконец сказала:
Добро пожаловать, молодой друг.
Калиостро зааплодировал, проворчав: «Браво свату», и толкал барона, чтобы тот скорее целовал руку у будущей тещи, как вдруг Шарлотта, подняв свое заплаканное и смеющееся лицо, бросилась через всю комнату не к Бирену, а к арфе, быстро опустилась на табурет, рванула струны и, закинув голову, запела полным голосом, на этот раз не казавшимся даже сухим:
13 мая было назначено последнее собрание. Лоренца уже уложила сундуки и баулы, потому что на раннее утро были заказаны лошади.
Все были печальны и нервны, как перед отъездом. По обыкновению, в комнату, где стоял стол с графином чистой воды, заперли «голубя» (на этот раз маленького Оскара Ховена, как и в день приезда Калиостро) и, прочитав молитвы, сначала спрашивали у него, видит ли он, что делается в зале, чтобы знать, готов ли он принять видения. По знаку Калиостро Шарлотта опустилась перед ним на колени, держа в руках карманные часики. Сам граф стоял у двери в маленькую комнату, чтобы лучше слышать ответы голубя.
Видишь ли ты нас? спрашивает граф.
Вижу! раздается из-за двери.
Что делает Анна-Шарлотта?
Стоит перед тобой на коленях, в руках у нее часы, на часах десять часов.
Все это вполне соответствовало происходившему.
Что ты еще видишь?
За дверями было тихо.
Что ты еще видишь?
Опять не было ответа. Все молчали и напряженно ждали. Шарлотта так и осталась, не вставая с колен. Вдруг в голубиной комнате нежно и внятно прозвучал поцелуй.
О, небо! прошептала Шарлотта.
Повременив, Калиостро снова спросил:
Что ты видишь?
Духа, он в белой одежде, на ней кровавый крест.
Какое у него лицо, милостивое или гневное?
Я не вижу, он закрыл лицо руками.
Спроси об имени.
Он молчит.
Спроси еще раз.
Он продолжает молчать.
Спроси как следует.
Он говорит он говорит, что позабыл свое имя.
Калиостро побледнел
и произнес дрожащим голосом:
Что ты еще видишь?
Молчание. И снова нежно и внятно прозвучал поцелуй.
Среди нас Иуда! закричал на весь зал граф, смотря пылающим взглядом на Анну-Шарлотту.
Та закрыла лицо руками, поднялась среди общего смятения, но, когда, отведя руки, взглянула на неподвижного Калиостро, с криком: «Он сам» упала на пол как бездыханная.
Ах, Александр, я не могу! говорила графиня. Мы живем слишком близко к полюсу!
На Калиостро целодневное светло не производило такого болезненного впечатления; наоборот, эти ночи нравились ему и удивляли его, как и все в этом странном городе. Ему даже казалось, что призрачный свет самое подходящее освещение для призрачного плоского города, где полные воды Невы и каналов, широкие, как реки, перспективы улиц, ровная зелень стриженых садов, низкое стеклянное небо и всегда чувствуемая близость болотного неподвижного моря все заставляет бояться, что вот пробьют часы, петух закричит, и все: и город, и река, и белоглазые люди исчезнут и обратятся в ровное водяное пространство, отражая желтизну ночного стеклянного неба. Все будет ровно, светло и сумрачно, как до сотворения мира, когда еще Дух не летал над бездной.
Дни были ясные, холодные и очень ветреные, пыль столбами носилась по улицам, крутилась около площадей и рынков, флаги бились кверху, некоторые офицеры ездили с муфтами, и сарафаны торговок задирались выше головы.
Первые шаги Калиостро в новом городе были не совсем удачны. Свиданье с майором Гейкинг, молодым кирасиром, повело к обоюдному неудовольствию, почти ссоре. Граф в первый свой визит не застал барона Гейкинга, который на следующее утро почтительно приехал к Калиостро. Но новый учитель не понравился молодому офицеру. Расстегнутый ворот домашнего платья, красное толстое лицо, сверкающие глаза, перстни с огромными (барону показались фальшивыми) камнями, быстрые движения, ломаный, полуфранцузский, полуитальянский язык, напыщенные обороты речи, властное обращение все заставляло его думать, что он видит перед собою зазнавшегося шарлатана. Это впечатление не ускользнуло от внимания Калиостро. Он перестал бегать по комнате и, кротко обернувшись, прокричал:
Вы сомневаетесь? Но я вас заставлю трепетать!
Барон усмехнулся и заметил сквозь зубы:
Имейте в виду, что я способен дрожать только от лихорадки.
Калиостро все больше и больше вскипал. Опустив одну руку в карман, где бренчали монеты, и выставив другую в перстнях, он произнес:
Видите эти брильянты, слышите золото? Это добыто моими знаниями, высокой наукой.
Гейкинг молча опустил глаза, будто стыдясь за своего собеседника. Граф вне себя заорал:
У вас есть умерший дядя!
Есть. Это ни для кого не секрет.
Сейчас я вызову его тень, дерзкий мальчик.
Вызывайте, но с одним условием. Я выстрелю в него из пистолета. Для тени это безопасно.
Калиостро секунду смотрел на барона, потом бомбой вылетел из комнаты. Гейкинг пожал плечами и стал тихо ходить по ковру, позвякивая шпорами. Лоренца, слышавшая всю эту сцену, ломала руки, не зная, что сделает граф, но минут через пять Калиостро появился переодетым в парадный кафтан и вежливо произнес: