Опекун, мистер Скимпол и я, мы сейчас же вышли в переднюю, чтобы посмотреть на больного. В передней собралась прислуга, а Чарли стояла рядом с мальчиком, который дрожал в оконной нише, как раненый зверек, вытащенный из канавы.
Дело дрянь, сказал опекун, после того как задал мальчику два-три вопроса, пощупал ему лоб и заглянул в глаза. Как ваше мнение, Гарольд?
Лучше всего выгнать его вон, сказал мистер Скимпол.
То есть как это вон? переспросил опекун почти суровым тоном.
Дорогой Джарндис, ответствовал мистер Скимпол, вы же знаете, что я такое я дитя. Будьте со мной строги, если я этого заслуживаю. Но я от природы не выношу таких больных. И никогда не выносил, даже в бытность мою лекарем. Он ведь других заразить может. Лихорадка у него очень опасная.
Все это мистер Скимпол изложил свойственным ему легким тоном, вернувшись вместе с нами из передней в гостиную и усевшись на табурет перед роялем.
Вы скажете, что это ребячество, продолжал мистер Скимпол, весело посматривая на нас. Что ж, признаю, возможно, что и ребячество. Но ведь я и вправду ребенок и никогда не претендовал на то, чтобы меня считали взрослым. Если вы его прогоните, он опять пойдет своей дорогой; значит, вы прогоните его туда, где он был раньше, только и всего. Поймите, ему будет не хуже, чем было. Ну, пусть ему будет даже лучше, если уж вам так хочется. Дайте ему шесть пенсов или пять шиллингов, или пять фунтов с половиной, вы умеете считать, а я нет, и с рук долой!
А что же он будет делать? спросил опекун.
Клянусь жизнью, не имею ни малейшего представления о том, что именно он будет делать, ответил мистер Скимпол, пожимая плечами и чарующе улыбаясь. Но что-нибудь он да будет делать, в этом я ничуть не сомневаюсь.
Какое безобразие, проговорил опекун, которому я наскоро рассказала о бесплодных хлопотах женщин, какое безобразие, повторял он, шагая взад и вперед и ероша себе волосы, подумайте только будь этот бедняга осужденным преступником и сиди он в тюрьме, для него широко распахнулись бы двери тюремной больницы и уход за ним был бы не хуже, чем за любым другим больным мальчиком в нашем королевстве!
Дорогой Джарндис, сказал мистер Скимпол, простите за наивный вопрос, но ведь я ничего не смыслю в житейских делах, если так, почему бы этому мальчику не сесть в тюрьму?
Опекун остановился и взглянул на него каким-то странным взглядом, в котором смех боролся с негодованием.
Нашего юного друга, как мне кажется, вряд ли можно заподозрить в щепетильности, продолжал мистер Скимпол, ничуть не смущаясь и совершенно искренне. Мне думается, он поступил бы разумнее и в своем роде даже достойнее, если бы проявил энергию не в том направлении, в каком следует, и по этой причине попал в тюрьму. В этом больше сказалась бы любовь к приключениям, а стало быть и некоторая поэтичность.
Другого такого младенца, как вы, пожалуй, во всем мире нет, отозвался опекун, снова принявшись шагать по комнате и, видимо, чувствуя себя неловко.
Вы так думаете? подхватил мистер Скимпол. Что ж, пожалуй! Но, признаюсь, я не понимаю, почему бы нашему юному другу и не овеять себя той поэзией, которая доступна юнцам в его положении. Бесспорно, у него от природы есть аппетит, а когда он здоров, аппетит у него превосходный, надо думать. Прекрасно! И вот н тот час, когда наш юный друг привык обедать, скорее всего около полудня, наш юный друг объявляет обществу: "Я голоден; будьте добры дать мне ложку и накормить меня". Общество, взявшее на себя организацию всей системы ложек и неизменно утверждающее, что у него есть ложка и для нашего юного друга, тем не менее не дает ему ложки; и тогда наш юный друг говорит: "Значит, придется вам меня извинить, если я ее сам стяну". Вот это и есть, как мне кажется, случай, когда энергия
направлена не туда, куда следует, но зато не лишена некоторой доли разумности и некоторой доли романтики; и, право, не знаю, но я тогда, пожалуй, больше интересовался бы нашим юным другом, как иллюстрацией подобного случая, чем теперь, когда он простой бродяга каким может сделаться кто угодно.
Между тем, решилась я заметить, ему становится все хуже.
Между тем, весело повторил мистер Скимпол, ему становится все хуже, как изволила сказать мисс Саммерсон со свойственным ей практическим здравым смыслом. Поэтому я рекомендовал бы вам выгнать его вон, прежде чем ему станет еще хуже.
Я, наверное, никогда не забуду того благожелательного выражения лица, с каким он все это говорил.
Конечно, Хозяюшка, заметил опекун, повернувшись ко мне, я могу настоять на его помещении в больницу, если сам отправлюсь туда и потребую принять его, хотя, надо сказать, дело у нас обстоит очень плохо, если приходится этого добиваться, даже когда больной в таком состоянии. Но время позднее, погода отвратительная, а мальчик уже с ног валится. Чердак у нас над конюшней благоустроенный и там стоит койка; давайте-ка поместим мальчика туда до завтрашнего утра, а утром его можно будет закутать хорошенько и увезти. Так и сделаем.
Вот как! произнес мистер Скимпол, положив руки на клавиши, когда мы уже выходили. Значит, вы идете к нашему юному другу?