неземного огня, освещающего невидимые отсюда здания города и лица его бесчисленных обитателей.
В тот вечер у меня не было предчувствия. Знаю наверное, ни малейшего предчувствия того, что должно было вскоре случиться со мною. Но я на всю жизнь запомнила, что в ту минуту, когда мы остановились у садовой калитки, чтобы взглянуть на небо, а потом пошли дальше своей дорогой, мне на мгновение почудилось, будто я не совсем такая, какой была. Я знаю, что это смутное ощущение возникло у меня именно там и тогда. С тех пор воспоминание об этом ощущении неизменно связывалось у меня с этим местом и часом и со всем тем, что я видела и слышала на этом месте и в этот час вплоть до далеких шумов города, лая собаки, скрипа колес, катящихся с пригорка по грязной дороге.
Был субботний вечер, и многие жители того поселка, в который мы направлялись, разошлись по харчевням. Поэтому сегодня здесь было менее шумно, чем в тот день, когда я пришла сюда впервые, но все выглядело таким же нищенским, как и раньше. В печах для обжига кирпича пылал огонь, и удушливый дым тянулся к нам, озаренный бледно-голубым светом.
Мы приблизились к домишку кирпичников, из которого тусклый свет свечи проникал наружу через разбитое и кое-как починенное окно. Постучав в дверь, мы вошли. Мать ребенка, умершего в тот день, когда мы были здесь впервые, сидела в кресле между койкой и убогим камином, а против нее, съежившись и прижавшись к каминной раме, на полу прикорнул какой-то подросток, с виду нищий. Свою рваную меховую шапку он держал под мышкой, как узелок, и, стараясь согреться, так дрожал, что дрожали ветхие оконные рамы и дверь. Воздух в комнате был еще более затхлый, чем раньше, и в ней стоял неприятный и очень странный запах.
Как только мы вошли, я заговорила с женщиной, не поднимая вуали. Мальчик мгновенно вскочил и, пошатываясь, уставился на меня с каким-то непонятным удивлением и ужасом.
Он вскочил так быстро и его испуг так явно был вызван моим появлением, что я остановилась, вместо того чтобы подойти ближе.
Не пойду я больше на кладбище, забормотал мальчик, не xoчу я туда ходить, сказано вам!
Я подняла вуаль и заговорила с женщиной. Она отозвалась вполголоса:
Уж вы не посетуйте на него, сударыня. Он скоро одумается. А мальчику она сказала: Джо, Джо, что это с тобой?
Я знаю, зачем она пришла! выкрикнул мальчик.
Кто?
Да вот эта леди. Она хочет меня на кладбище увести. Не пойду я на кладбище. Слышать о нем не хочу. Она, чего доброго, и меня зароет.
Он снова задрожал всем телом и прислонился к стене, а вместе с ним задрожала вся лачужка.
Целый день только о том и твердил, сударыня, мягко проговорила Дженни. Ну, чего ты глаза выпучил? Ведь это моя леди, Джо.
Так ли? с сомнением отозвался мальчик и принялся разглядывать меня, прикрыв рукой воспаленные глаза. А мне сдается, она та, другая Не та шляпа и не то платье, а все-таки, сдается мне, она та, другая.
Моя маленькая Чарли, преждевременно познавшая болезни и несчастья, сняла свою шляпу и шаль, молча притащила кресло и усадила в него мальчика, точь-в-точь как многоопытная старуха сиделка; только у опытной сиделки не могло быть такого детского личика, как у Чарли, которая сразу же завоевала доверие больного.
Слушай! повернулся к ней мальчик. Скажи-ка мне ты. Эта леди не та леди?
Чарли покачала головой и аккуратно оправила его лохмотья, стараясь, чтобы ему было как можно теплее.
Так! буркнул мальчик. Значит, это должно быть, не она.
Я пришла узнать, не могу ли я чем-нибудь помочь тебе, сказала я. Что с тобой?
Меня то в жар кидает, то в холод, хрипло ответил мальчик, бросив на меня блуждающий, растерянный взгляд, то в жар, то в холод, раз за разом, без передышки. И все ко сну клонит, и вроде как в голове путается а во рту сухо и каждая косточка болит не кости, а сплошная боль.
Когда он пришел сюда? спросила я женщину.
Я нынче утром встретила его на краю нашего города. А познакомилась я с ним раньше, в Лондоне. Правда, Джо?
В Одиноком Томе, ответил мальчик.
Иногда ему удавалось сосредоточить внимание или остановить на чем-нибудь блуждающий взгляд, но лишь очень ненадолго. Вскоре он снова опустил голову и, тяжело качая ею из стороны в сторону, забормотал что-то, словно в полусне.
Когда он вышел из Лондона? спросила я женщину.
Из Лондона я вышел вчера, ответил за нее мальчик, теперь уже весь красный и пышущий жаром. Иду куда глаза глядят.
Куда? переспросила я.
Куда глаза глядят, повторил мальчик немного громче. Меня все гонят и гонят не велят задерживаться на месте; прямо дыхнуть не дают с той поры, как
та, другая, мне соверен дала. Миссис Снегсби, та вечно за мной следит, прогоняет, а что я ей сделал? да и все они следят, все гонят. Все до одного с того часу, как встану и пока спать не лягу. Ну, я и пошел куда глаза глядят. Вот куда. Она мне сказала там, в Одиноком Томе, что пришла из Столбенса , вот я и побрел по дороге в Столбенс. Туда ли, сюда ли все одно.
Что бы он ни говорил, он всякий раз под конец повертывался к Чарли.
Что с ним делать? сказала я, отводя женщину в сторону. Не может же он уйти в таком состоянии, тем более что идти ему некуда и он даже сам не отдает себе отчета, куда идет.