вполне дозволенное во всяком литературном произведении неправдоподобие стало бы лишь составной частью чего-то столь яркого и естественного, что читателю волей-неволей пришлось бы примириться с ним.
Неплохо сделаны сцена на колокольне собора св. Павла и сцена в доме гравировщика, но меня не покидает ощущение, что все эти вещи подобие Франкенштейна . Кроме того, Вы все время идете по стопам какого-нибудь известного мне автора; и там, где Ваши башмаки могли бы при иных обстоятельствах оставить ясный и отчетливый отпечаток, они настолько сливаются со следами этого писателя, что читатель, следящий за шагами обоих, пребывает в состоянии полнейшего замешательства.
Не сомневаюсь, что в дальнейшем все недостатки Вашего повествования еще усилятся, так как по мере развертывания сюжета писать будет все труднее. Я честно называю Вам их; во-первых, потому, что Вы сами этого хотели; во-вторых же, потому, что обычно, читая какой-нибудь роман, я склонен допускать и извинять столь многое, что отнюдь не считаю себя способным найти больше ошибок, чем кто-либо другой, скорее наоборот.
Всегда преданный Вам
16 ДЖОНУ ФОРСТЕРУ
Страна, военные дела которой оказались в столь ужасном состоянии; огромное, черное облако нищеты расстилается над каждым городом, с каждым часом становясь все больше и темнее, и при этом из двух тысяч людей не найдется и одного, кто подозревал бы о его существовании или хотя бы способен был поверить в него; праздная аристократия; безмолвствующий парламент; каждый за себя и никто за всех; такова перспектива, и мне она представляется весьма зловещей
Попытка ученых мужей из комитета фальсификации представить фальсификацию как естественное, следствие спроса и предложения что за чудесное открытие в области политической экономии!
Ступеньки этой лестницы, сэр, никогда не приведут нас к золотому веку; а сам я не стану поддерживать фалды Великого Могола всех самозванцев, господина Маккулоха .
17 МИСС КУТС
пятница, 11 мая 1855 г.
Лейард совершил ошибку . Люди, готовые затравить его до смерти, тысячу раз умышленно извращали истину на все возможные лады и своим несправедливым гонением на него не вызывают у меня ни капли сочувствия, а лишь недоверие и гнев. Прислушайтесь к тому, что я говорю сейчас о положении дел в этой безумной стране, ибо возможно, что через десять лет будет уже слишком поздно говорить об этом. Народ не будет вечно терпеть, из всего, что я наблюдаю, мне это совершенно очевидно.
И мне хочется что-нибудь противопоставить справедливому гневу народа.
Это единственная причина, из-за которой я всей душой стремлюсь к реформам. Я ничего не выигрываю этим, а теряю все (ибо общественное спокойствие хлеб мой), и все же я полон самой отчаянной решимости, потому что знаю, что положение безнадежно.
Незачем говорить Вам, что мне одинаково противны и любое искажение правды, и попытка уклониться от признания своей неправоты. Там, где я уверен в истине, я не стану лукавить ни с одним человеком. Поступи я иначе, я возненавидел бы себя.
Вы считаете меня взбалмошным, потому что иногда я внезапно заговариваю о вещах, о которых долго думал, и виден лишь конечный итог, а сам путь неясен. Но путь этот долог, и я прошел его медленно и терпеливо. Верьте этому, а там можете считать меня взбалмошным сколько Вам угодно. Называйте меня, как хотите, и пишите мне письма, которыми я так горжусь
18 МИСС КУТС
вторник, 15 мая 1855 г.
В двух словах подвожу итог ниневинского дела .
Как я уже говорил, Лейард совершил ошибку, был слишком оскорблен и обижен, чтобы тут же исправить ее, как это мог бы сделать человек, обладающий большим присутствием духа и уравновешенный (к примеру я), и этим дал в руки своим врагам оружие против себя, каковым они и воспользовались.
Никак не могу согласиться с Вами в том, что он восстанавливает один класс против другого. Он лишь признает, что они враждебны друг другу. К тому же Вы, очевидно, упускаете из виду, что коль скоро в этом вопросе