Черный сургуч? переспросил мистер Никльби, взглянув на письмо. И почерк мне как будто знаком, Ньюмен, я не удивлюсь, если мой брат умер.
Не думаю, чтобы вы удивились, спокойно сказал Ньюмен.
А почему, сэр? пожелал узнать мистер Никльби.
Вы никогда не удивляетесь, ответил Ньюмен, вот и все.
Мистер Никльби вырвал письмо у своего помощника и, бросив на последнего холодный взгляд, распечатал письмо, прочел его, сунул в карман и, успев к тому времени поставить часы с точностью до одной секунды, начал их заводить.
Именно то, что я предполагал, Ньюмен, сказал мистер Никльби, не отрываясь от своего занятия. Он умер. Ах, боже мой! Да, это неожиданность. Право же, мне это не приходило в голову.
Выразив столь трогательно свое горе, мистер Никльби снова опустил часы в карман, старательно натянул перчитки, повернулся и, заложив руки за спину, медленно зашагал на запад.
Дети остались? поравнявшись с ним, осведомился Ногс.
В том-то и дело, ответил мистер Никльби, словно ими и были заняты его мысли в эту минуту. Двое.
Двое! тихо повторил Ньюмен Ногс.
Да вдобавок еще вдова, добавил мистер Нинльби. И все трое в Лондоне, будь они прокляты! Все трое здесь, Ньюмен.
Ньюмен немного отстал от своего хозяина, и лицо его как-то странно исказилось, словно сведенное судорогой, но был ли то паралич, или горе, или подавленный смех этого никто, кроме него, не мог бы определить. Выражение лица человека обычно помогает его мыслям или заменяет нужные слова в его речи, но физиономия Ньюмена Ногса, когда он бывал в обычном расположения духа, являлась проблемой, которую не мог бы разрешить самый изобретательный ум.
Ступайте домой! сказал мистер Никльби, пройдя несколько шагов, и взглянул на клерка так, словно тот был его собакой.
Не успел он произнести эти слова, как Ньюмен перебежал через дорогу, нырнул в толпу и мгновенно исчез.
Разумно, что и говорить! бормотал себе под нос мистер Никльби, продолжая путь. Очень разумно! Мой брат никогда ничего для меня не делал, и я никогда на него не рассчитывал, и вот, не успел он испустить дух, как обращаются ко мне, чтобы я оказал поддержку здоровой сильной женшнне и взрослому сыну и дочери. Что они мне? Я их никогда и в глаза не видел.
Предаваясь этим и другим подобным размышлениям, мистер Никльби шагал по направлению к Стрэнду и, бросив взгляд на письмо, словно для того, чтобы справиться, какой номер дома ему нужен, остановился у подъезда, пройдя примерно половину этой людной улицы.
Здесь жил какой-то художник-миниатюрист, ибо над парадной двери была привинчена большая позолоченная рама, в которой на фоне черного бархата красовались две фигуры в морских мундирах с выглядывающими из и них лицами и приделанными к ним подзорными трубами; был тут еше молодой джентльмен в ярко-красном мундире, размахивающий саблей, и джентльмен ученого вида, с высоким лбом, пером и чернилами, шестью книгами и занавеской. Помимо сего, здесь было трогательное изображение юной леди, читающей какую-то рукопись в дремучем лесу, и очаровательный, во весь рост, портрет большеголового мальчика, сидящего на табурете и свесившего ноги, укороченные до размеров ложечки для соли. Не считая этих произведений искусства, было здесь великое множество голов старых леди и джентльменов, ухмыляющихся друг другу с голубых и коричневых небес, и написанная изящным почерком карточка с указанием цен, обведенная рельефным бордюром.
Мистер Никльби бросил весьма презрительный взгляд на все эти фривольные вещи и постучал двойным ударом. Этот удар был повторен три раза и вызвал служанку с необычайно грязным лицом.
Миссис Никльби дома? резко спросил Ральф.
Ее фамилия не Никльби, ответила девушка. Вы хотите сказать
Ла-Криви?
Мистер Никльби после такой поправки с негодованием посмотрел на служанку и сурово вопросил, о чем она толкует. Та собралась ответить, но тут женский голос с площадки крутой лестницы в конце коридора осведомился, кого нужно.
Миссис Никльби, сказал Ральф.
Третий этаж, Ханна, произнес тот же голос. Ну и глупы же вы! Третий этаж у себя?
Кто-то только что ушел, но, кажется, что из мансарды, там сейчас уборка, ответила девушка.
А вы бы посмотрели, сказала невидимая женщина. Покажите джентльмену, где здесь колокольчик, и скажите, чтобы он не стучал двойным ударом, вызывая третий этаж. Я не разрешаю стучать, разве что колокольчик испорчен, а в таком случае достаточно двух коротких раздельных ударов.
Послушайте, сказал Ральф, входя без дальнейших разговоров, прошу прощения, кто здесь миссис Ла как ее там зовут?
Криви Ла-Криви, отозвался голос, и желтый головной убор закачался над перилами.
С вашего разрешения, сударыня, я бы сказал вам два-три слова, промолвил Ральф.
Голос предложил джентльмену подняться наверх, но тот уже успел подняться и, очутившись во втором этаже, был встречен обладательницей желтого головного убора, облаченной в такого же цвета платье и отличавшейся соответствующим цветом лица. Мисс Ла-Криви была жеманной молодой леди пятидесяти лет, и квартира мисс Ла-Криви была подобием позолоченной рамы внизу в увеличенном масштабе и слегка погрязнее.