Отшельник спрыгнул с подоконника и бросился на свое ложе.
Я не уйду, сказал Путник, заглядывая в окно, вам не удастся таким путем от меня избавиться. Лучше подойдите сюда, и мы поговорим.
Я не буду с вами разговаривать, заявил Отшельник и повернулся спиной к окну.
А я буду, продолжал Путник. Вот вы обижены тем, что я не интересуюсь, что именно побудило вас вести столь нелепый и столь непристойный образ жизни. Но ведь если я вижу больного, я вовсе не обязан интересоваться, что послужило причиной его болезни.
После короткой паузы Отшельник снова вскочил
на ноги и подошел к окну.
Как, вы еще не ушли? воскликнул он, словно и впрямь полагал, что посетитель уже ушел.
И не уйду, ответил Путник. Я намерен провести этот летний день здесь.
Как вы смеете, сэр, вторгаться в мои владения начал было Отшельник, но Путник прервал его:
Ну, знаете, насчет ваших владений вам бы лучше помолчать. Я просто не могу допустить, чтобы эту дыру удостаивали такого названия.
Как вы смеете! вопил Отшельник, сотрясая прутья решетки. Как вы смеете являться ко мне и оскорбительным образом называть меня больным!
О боже милостивый! весьма хладнокровно возразил Путник. Неужели у вас хватит совести утверждать, будто вы здоровы? Тогда извольте вновь обратить внимание на свои ноги. Поскребите себя где угодно и чем угодно, а потом попробуйте сказать, что вы здоровы. Суть в том, мистер Сплин, что вы не только Скверна
Я Скверна?! в ярости переспросил Отшельник.
А как же еще назвать эту усадьбу, доведенную до столь непотребного состояния? Это Скверна! Как иначе назвать человека, дошедшего до столь непотребного состояния. Это Скверна! И кроме того, вы отлично знаете, что не можете обойтись без публики, и почитатели ваши тоже Скверна Вы привлекаете все отребье, всех проходимцев на десять миль в округе и выставляетесь перед ними напоказ в этом гнусном одеяле, швыряете им медяки и угощаете их спиртным вон из тех грязных кружек и бутылок поистине тут требуются луженые желудки! Короче говоря, заключил Путник спокойным и ровным голосом, сами вы Скверна, и эта собачья конура Скверна, и публика, без которой вы не можете обойтись, Скверна, и, пожалуй, самое скверное то, что Скверна этой округи, уже одним тем, что она существует в цивилизованном мире, хотя, казалось бы, давно отжила свой век, становится Скверной всеобщей!
Да уйдете вы или нет! У меня есть ружье! пригрозил Отшельник.
Ба!
Есть, говорю вам!
Ну, посудите сами, разве я утверждал, что у вас его нет? А что касается моего ухода, то ведь я уже сказал, что не уйду. Ну вот, из-за вас я потерял нить Ах да, я говорил о вашем поведении. Все это не только Скверна, более того, это предельное сумасбродство и безволие.
Безволие? словно эхо, отозвался Отшельник.
Безволие, все с тем же спокойным и невозмутимым видом подтвердил Путник.
Это я безволен? О, глупец! возопил Отшельник. Я, верный своему подвижничеству, своей скудной пище и вот этому ложу все эти долгие годы?!
Чем больше лет, тем больше ваше безволие, заметил Путник. Хотя не так уж много прошло этих лет, как гласит молва, которую вы охотно поддерживаете. Мистер Сплин, корка грязи на вашем лице толста и черна, но и сквозь нее я могу разглядеть, что вы еще молоды.
А предельное сумасбродство выходит не что иное, как безумие? спросил Отшельник.
Весьма на то похоже.
Но разве я говорю как безумный?
Как бы там ни было, но у одного из нас имеются веские основания считать другого таковым. Кто же безумен чистоплотный человек в пристойном костюме или человек, заросший грязью и в совершенно непристойном виде? Я умолчу, кто именно.
Так знайте же вы, самодовольный грубиян, воскликнул Отшельник, не проходит и дня, чтобы беседы, которые я здесь веду, не утверждали меня в правоте моего подвижничества, не проходит и дня, чтобы все, что я здесь вижу и слышу, не доказывало, как я прав и стоек в моем подвижничестве!
Путник, поудобнее устроившись на своем чурбане, достал из кармана трубку и принялся ее набивать.
Одно предположение, начал он, устремив взор в синеву небес, одно лишь предположение, что человек, пусть даже за решеткой, в одеяле, сколотом спицей, отважится уверять меня, что он изо дня в день видит множество всякого рода людей, мужчин, женщин и детей, которые каким бы то ни было образом доказывают ему, будто поступать вопреки законам общественной природы человека, не говоря уже о законах обычной человеческой благопристойности, есть не что иное, как самая жалкая распущенность; или что кто-то доказывает ему, будто, обособляясь от ближних своих и их обычаев, он не являет собою зрелище отвратительного убожества, предназначенное для увеселения самого сатаны (да еще, пожалуй, обезьян), одно лишь это предположение вопиюще. Я повторяю, продолжал Путник, раскурив трубку, подобная безрассудная дерзость вопиюща, даже если она исходит от существа, покрытого коростой грязи в вершок толщиной, сидящего за решеткой и облаченного в одеяло, сколотое спицей.