Я вынужден был удовлетвориться хотя бы этим и, условившись
с мистером Пайкрофтом встретиться в один из ближайших вечеров, ушел домой.
Наступил вечер, а с ним небывалое оживление и суета в обычно тихой комнате напротив. Тень маленькой женщины все время порхала взад и вперед, словно она старалась получше прибрать их бедное жилище. По самой середине окна, так близко к белой тонкой шторе, что мне было очень ясно ее видно, висела птичья клетка. Именно благодаря ей я и смог получить некоторое представление о внешности моих друзей. Когда один из них подходил к клетке, чтобы свистом подбодрить ее обитательницу, я мог видеть профиль мужа или жены так отчетливо, как если бы смотрел на темные силуэты, которые в старину вырезали на ярмарках странствующие художники. Но хорошо разглядеть их я мог только в тех случаях, когда гравер или его жена стояли у самой шторы и далеко от света, обычно же я видел лишь сплошные бесформенные пятна. А когда кто-нибудь из них близко подходил к свече, то тени становились такими огромными, что все окно, кстати сказать, чрезвычайно большое, сплошь затемнялось даже одной фигурой. Как я уже сказал раньше, мне очень редко удавалось распознать, что делали тени, и всякий раз, когда я видел, что приготовляется питье или наливается лекарство, это происходило лишь потому, что необходимый предмет ставился на окно или подле него.
Точно в назначенный час мой старый друг появился у меня, и первый вопрос, который он задал, после того как мы поздоровались, был:
Ну, как поживают Тени?
Я поставил его стул на прежнее место, и мы сели. Суета и оживление, которые я заметил в комнате молодых супругов, продолжались, и я почти не сомневался, что там производилась «уборка». Моя догадка подкрепилась появлением на сцене тонкой прямой тени, которую я счел за щетку и которой весьма деятельно орудовали.
Да, чтоб не забыть когда щетка на миг позволила себе передышку, на шторе очень четко вырисовалась тень бедного молодого гравера. Он подошел к окну, видимо для того, чтобы продеть между прутьями клетки какой-то предмет, вероятно веточку крестовника.
В эту минуту я заметил, что мой друг сильно изменился в лице. Он приподнялся на стуле и, взволнованно вглядываясь в тень, каким-то странным тоном произнес:
Как, вы сказали, фамилия этих людей?
Адамс, ответил я.
Адамс Вы уверены?
Совершенно уверен.
Тень уже исчезла, но я заметил, что мистер Пайкрофт стал рассеян; чувствовалось, что ему не по себе, и я перевел разговор на другую тему, не касаясь волновавшего меня вопроса, пока мой гость сам не вернулся к нему.
Похоже, что они угомонились, промолвил мистер Пайкрофт.
По-видимому, согласился я. Уборка, надо думать, закончена, и они садятся ужинать.
Вы думаете? спросил старый гравировальщик.
И, возможно, благодаря вашей щедрости позволили себе какое-нибудь вкусное блюдо.
Вы в самом деле так думаете? спросил старый добряк (он был большим гурманом). Интересно, что бы это такое могло быть. Я бы хотел, чтобы тени показали нам это.
Я сразу же ринулся в открытую лазейку.
Тени этого не покажут. Но почему бы нам самим не пойти и не взглянуть? Я уверен, что ужин покажется им только вкуснее.
Старый джентльмен только что допил бокал горячего грога, от чего пришел в отличное расположение духа, и когда я высказал свою мысль, глаза его заблестели, а в уголках рта мелькнула улыбка.
Что ж, это было бы забавно, а?
Я только этого и ждал, и мы тотчас же отправились к дому э 4.
На пороге дома стояла маленькая девочка с кувшином пива и, как только мы остановились перед домом, обратилась к нам с просьбой, нередко возникающей у девиц ростом в три фута и два дюйма от пяток до макушки.
Прошу вас, сэр, дерните ручку звонка второй сверху.
Это на третьем этаже? спросил я, выполнив просьбу. Там живут мистер и миссис Адамс?
Да, сэр, и это мой папа, сообщила юная леди, очевидно считавшая упомянутых супругов единым целым. Мне показалось странным, что я ни разу не видел на шторе тени ребенка.
Так вот, я хочу его видеть, сказал я. И этот джентльмен тоже.
Но этого никак нельзя сделать, сказала девочка, по-видимому уже успевшая стать отъявленной плутовкой, ведь он ужинает, а на ужин у нас курица, а пала болел, а теперь ему стало немножко лучше, а тревожить его нельзя вот, значит, вам и нельзя его видеть.
А ну-ка, мисс, придержите язык, вмешался чей-то голос. Дай мне поговорить с джентльменами.
Я посмотрел наверх и увидел, что дверь отворила высокая тощая особа с длинным носом.
Кого вам нужно, сэр? спросила она каким-то хнычущим голосом, который показался мне довольно неприятным.
Я кратко пояснил
ей, кто мы и зачем пришли.
Ах, какая приятная неожиданность! продолжала тощая женщина тем же хнычущим голосом, вызывавшим у меня непреоборимое отвращение. Поднимайся наверх, Лиззи, распорядилась она, и скажи папе, что его желает навестить добрый джентльмен, который помогал ему, когда он болел. Я его супруга, добрые джентльмены (и это тень, которая так меня занимала!), я его горемычная жена, которая его выхаживала, покуда он болел не оступитесь, добрые джентльмены а вот наша комната, джентльмены, а вот, Джеймс, неожиданная радость!.. Это те самые джентльмены, что были к тебе так добры, когда ты болел. Прошу вас, присаживайтесь, джентльмены, окажите честь нашей скромной комнате.