Они договорились о подробностях. Попутно выяснилось еще одно преимущество Саниного плана. Ко дню рождения полагается делать подарки. Значит, их не только отпустят, но еще и дадут рубля по два на подарок.
Сокол тоже похвалил Санину выдумку:
Пуп-то у нас с головой!
Они посмеялись и разошлись: Сокол куда-то спешил. Да и вообще надо было готовиться к завтрашней поездке.
Вернувшись домой, Саня первым долгом разыскал во дворе Димку он помогал дворнику скалывать лед с асфальта.
Саня отвел братишку подальше от дворника и не заговорил, а запел, сладко-сладко, как лиса из сказки про петушка-гребешка:
Послушай, Димочка, ты хочешь маленького крокодильчика?
Резинового?
Нет, живого. Один мальчишка продает.
Недавно Димка посмотрел фильм «Катя и крокодил» и бредил малогабаритным крокодильчиком, которого можно было бы держать дома, в ванне.
Димка, не дослушав, повернулся и рысью тронулся к подъезду.
Постой, куда?
Сказать маме! на бегу крикнул Димка. Пусть она купит скорее.
Саня ринулся наперехват.
Стой же, стой, тебе говорят!.. Он маме не продаст. Только мне.
Тогда купи! Купи!
Наступил решающий момент. Одно неверное слово могло испортить все дело.
Знаешь что, Димка-невидимка, горячо зашептал Саня в самое ухо братишки. Крокодильчик стоит очень дорого.
Тыщу?
Для Димки это был предел.
Еще больше
У Димки искривилось лицо.
Погоди, не реви, заторопился Саня. У меня тысяча есть. Надо еще немного. Только вот где взять?
Он сделал вид, что глубоко задумался. Димка ждал.
А я знаю! фальшиво-радостно пропел Саня. Мы возьмем в твоей копилке.
И тут же почувствовал: рано!
Нет!
Димка повернулся и пошел.
Погоди, куда ты
Но все было кончено. Он выдал себя, чересчур поспешно заговорив о копилке. Надо было сначала расписать все прелести крокодильчика.
Теперь оставалось только одно: терпеливо ждать завтрашнего утра.
Саня посекретничал с мальчишками во дворе. С превеликим трудом удалось наскрести двадцать две копейки. Начинались каникулы, и каждому хотелось иметь при себе побольше денег.
В СТУДИИ ТЕЛЕВИДЕНИЯ
Сиволап никогда не ворчал, как некоторые другие режиссеры, что Саня болтается под ногами, не выгонял, когда Саня подбирался во время передачи к пульту управления. Напротив, завидев Саню, Сиволап расплывался в радостной улыбке, брал его за руку, как маленького, и тащил в режиссерскую большую, густо начиненную разным народом, папиросным дымом и бесконечными спорами комнату, в которой рождались все телевизионные передачи.
Здесь он усаживал Саню рядом с собой и начинал пичкать дрянной, ядовитого цвета карамелью. Саня терпеть ее не мог. Но отказаться было неловко, тем более, что Сиволап чуть ли не засовывал карамель ему в рот своими короткими пухлыми пальцами. И Саня покорно съедал все, до последней крошки.
Это было бы еще ничего в конце концов, пытка карамелью не самая страшная на свете. Но, набив Саню карамелью до отказа, Сиволап заводил с ним длинные разговоры, уместные с семилетними мальками, но никак не со зрелым шестиклассником. Режиссер, например, выяснял, понравилось ли Сане драматическое представление «Волк и семеро козлят», передававшееся недавно по телевидению, допытывался, кого он больше любит: маму или папу и почему, настоятельно рекомендовал глубже изучать литературное творчество Корнея Чуковского, особенно «Мойдодыр» и «Муху-цокотуху».
Саня в отчаянии ездил по стулу, отвечал односложным «да» или «нет», косился,
краснея, в сторону хихикавших девушек с модными прическами помощников режиссера, но терпел ведь Сиволап его угостил и сразу уйти было бы просто невежливо.
Однажды во время очередной такой пытки в режиссерскую заглянул Андрей Злобин. Он удивленно прислушался к разговору, посмотрел на несчастного Саню и сказал резко:
Что вы над ним измываетесь? Нашли себе игрушку это же человек!.. А ты тоже хорош: не нравится, так скажи. А то терпит!
Сиволап растерялся. Он пробормотал что-то насчет некоторых, не понимающих шуток, и, сняв очки с толстыми стеклами, начал старательно вытирать платком глаза. И тут Саня с удивлением увидел, что глаза у него вовсе не большие, а, наоборот, совсем маленькие и круглые, как у воробья. Только у воробья они черные и блестящие, а у Сиволапа серые, тусклые, словно налитые свинцом.
С тех пор они стали испытывать обоюдную неловкость при встречах. Особенно страдал Саня. Ему казалось, что Сиволап смотрит на него сердито, и он чувствовал себя виноватым.
Сегодня ему повезло: Сиволап навстречу не попался. Саня миновал шумную режиссерскую и, облегченно вздохнув, припустил в самый конец помещения, в кинооператорскую. Там работал его друг-приятель Андрей Злобин.
В противоположность Сиволапу, Злобин улыбался редко, был молчаливым и резким до грубости. Он весь был как-то нескладно скроен: угловатое тело, длинные руки, неопределенного цвета волосы постоянно взъерошены, голова наклонена вперед, словно он собирался бодаться. С Саней Злобин разговаривал мало, распоряжения во время работы отдавал, в основном, знаками. А когда как-то раз Саня разнылся и стал жаловаться, что ему трудно как-никак ящик с аккумуляторами, которые он таскал, весил десять килограммов, он сказал довольно равнодушно: