Ничего я по ней не сохну, раздалось за дверью.
Послышался звук затрещин одной, другой, третьей, затем приглушенный писк. Учкомовцы повскакали со своих мест.
Один стул полетел на пол.
Рожков! Опять! заорал Женя. А ну-ка, войдите сюда.
За дверью все стихло.
Войдите сюда, я вам говорю!
Дверь открылась. Вошла Нюся, красная и взъерошенная. Она держалась рукой за затылок.
А где Рожков?
Убег, тихо ответила Нюся. То есть он убежал.
Он опять колотил тебя?
Нюся быстро отняла руку от затылка.
Я спрашиваю: он опять тебя ударил?
Нюся подумала немного, опустив глаза.
Не! коротко ответила она.
В светлой читальне было тихо и пусто. Девочка, трудившаяся над стенгазетой, встала из-за стола, потянулась и, подойдя к подоконнику, села на него. Болтая ногами, мурлыча какую-то песенку, она смотрела вниз, на теплый, тихий переулок. Крыши домов были уже совершенно сухие, но на мостовой между голубоватыми, розоватыми и серыми булыжниками еще чернела сырая земля.
Вот из дверей школы вышли Зоя и Грицина. Они пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны.
Вот выбежала Нюся. Она весело поскакала по тротуару на тонких прямых ногах.
Вот вышли Оля в сером пальтишке и долговязый председатель в черном костюме. В каждой руке он держал по портфелю. Они остановились, поговорили немного и медленно побрели по чистому тротуару, обходя маленькие подсыхающие лужи. Два портфеля поочередно хлопали председателя по длинным ногам.
Девочка сползла с подоконника и вернулась к своему столу. Наматывая кончик красного галстука на палец, она с грустью смотрела на испорченный заголовок стенгазеты. Там было написано: «За отичную учебу».
1940 г.