На улице ожидай, говорил каждому кавказец. На улице ожидай.
Получалось словно песня.
Выходя, они столкнулись с Мишей Стендалем.
Миша Стендаль сотрудник газеты «Гуслярское знамя», раньше органа горкома, а теперь владения коллектива редакции из шести человек во главе с товарищем Малюжкиным.
Миша склонился к уху Удалова и громко прошептал:
Никому ни слова. Я выполняю редакционное задание.
Слушаюсь, ответил Удалов.
Миша! воскликнул Минц. А вы что здесь делаете?
Конспирация! прошептал Удалов. Он тоже на задании.
Женщина со скучным лицом появилась рядом, хотела о чем-то спросить, но Минц ее опередил своим вопросом:
В какой год вы намерены нас отправить?
В отдаленное будущее! ответила женщина так, словно ее обидели.
А год вам неизвестен?
Говорят, что лет через сто, сказала женщина. Точнее меня не информировали. И попрошу на улицу, на построение!
На улице, у дверей в агентство, женщина выстроила всех шоп-туристов. Одиннадцать человек. Два или три лица Удалову были знакомы, не более того.
Женщина прошла вдоль строя.
Участники шоп-тура, сообщила она, должны строго соблюдать правила поведения в чужом обществе. Запрещается вступать в разговоры с жителями будущего, навязывать им свои товары и услуги за пределами вещевого рынка. Любая попытка остаться в будущем или продлить срок своего тура будет наказываться денежным штрафом в десятикратном размере. Всем ясно?
Простите, сказал профессор Минц, вытирая платком вдруг взопревшую лысину, а в десятикратном размере от чего?
От максимума, ответила женщина.
Алый рот ее совершал куда больше движений, чем следовало или было необходимо.
Кавказец выглянул из дверей и сказал:
Можно запускать, Чикита.
В какой год
нас отправляют? спросил у него Минц.
Главное, ответил кавказец, живым вернуться, не заблудиться. Будешь слушаться, будешь живой и богатый.
Удалов тем временем смотрел на своих спутников. Семь мужчин, четыре женщины. Женщины все деловые и профессиональные на вид. Это было видно по джинсам и крепким объемистым сумкам. Из мужчин трое были молоды, Миша Стендаль в расцвете сил, а трое, включая Удалова и Минца, приближались к закату жизни.
Больше разглядеть Удалов не успел, они быстро шли по полутемному коридору, кавказец возглавлял шествие, а длиннолицая дама его замыкала. Потом в глаза ударил свет они оказались в зале, похожем на актовый зал типовой школы. В углу были свалены стулья. Они были покрыты красным ситцем с выцветшими белыми буквами лозунгов.
Посреди зала стоял автобус Павловского завода. Кавказец занял место за рулем, женщина подталкивала, торопила туристов, повторяя, что времени в обрез, если опоздаем, придется возвращаться несолоно
Обшивка с сидений была сорвана, некоторые сели на пружины, другие на голую фанеру.
Крепче держитесь, приказал кавказец.
Женщина с красным ртом прошла к двери в зал, возле которой был выключатель. Она повернула его, и свет в зале погас. Стало почти совсем темно. Автобус взревел и начал покачиваться. Поехал. Иногда его подбрасывало на колдобинах.
Удалов с трудом удерживался на сиденье, так что вглядываться в темноту не было возможности.
Затем стало светло, даже ярко. Оказалось, автобус выехал на залитый солнцем луг. Ласковое солнце катилось по бирюзовому небу. Пели птицы, хотя в августе они у нас молчат.
Вылезаем! приказал кавказец.
Женщина с длинным лицом ждала их внизу, снаружи. От этого создавалось ощущение какого-то розыгрыша, дурной шутки. Правда, перемену в окружающем пейзаже объяснить было нелегко.
Скорее, товарищи, скорее, господа! звала женщина. Мы теряем драгоценное время.
Корнелий, запоминай, все запоминай! прошипел Минц.
Говорят, американским шпионам выдают кинокамеры размером в горошину, сказал Миша Стендаль. Жалко, что я не шпион.
Туристы, волоча сумки, поспешили за женщиной по утоптанной тропинке, которая провела их сквозь кусты и влилась в улицу. Улица была чистой, широкой, дома прятались в зелени. По мостовой неслись машины неизвестной конструкции, по тротуарам шли люди, большей частью в широкополых шляпах, в длинных плащах или халатах.
Удалов рассматривал этих людей, жителей отдаленного будущего, но жители не обращали на него никакого внимания.
Он обратился к встречному жителю будущего и спросил:
Вы не скажете мне, какой сегодня у нас год?
Две тысячи ноль девяносто шестой, ответил житель и прошел, не останавливаясь.
Запрещено! Запрещено задавать вопросы! шипела Чикита. Вы что, хотите, чтобы всю программу нам прикрыли? Вы не представляете, с каким трудом мы на этот контракт вышли! И никто раньше вопросов не задавал. Сказано не задавать, и не задавали. А вы почему задаете?
Потому что я любознательный.
Без пяти минут любознательный? съязвила Чикита, которой к тому времени удалось оттеснить Минца внутрь группы, и по ее знаку остальные шоп-туристы взяли Минца и Удалова в кольцо, чтобы скрыть от встречных и облегчить экзекуцию.
Но почему нельзя спрашивать? вел арьергардный бой Удалов.
А потому, что сейчас ты про год спрашиваешь, а потом спросишь, чего нельзя.
А чего нельзя?