Никак не стремлюсь к выходу из положения, ибо сам стал виной за поступки, ушел из реальности в страну переживаний, которая губит повторами быт. Нет возможного шанса исправить ситуацию, которая хуже становится, ибо нет другой реальности, либо тебя, что живет не здесь, а в жизни реальной. Ибо нет спасения. Кто-то со стороны может отогнать порыв, мысли, которые в губительном порыве душат, разрывают голову, и без боли нельзя прожить ни один миг из испытания. Вина такая, ибо исходит из головы, там гнездится, потому надо скорее прийти к осознанию, что не надо жить вечным обвинением, выйти из него, в чувство покоя. Никак не наступит успокоение, будет вечная совесть внутри, которая грызет, не может достичь спокойствия и понятия разумности, где нужен свет и покой, а его нет
Губительный ход боли, мешающий карты рассудка. Становишься нервным, думаешь, всё виновато, а не ты, что не может идти. Не обстоятельства такие, в тебе нет понимания, как избежать коллапса чувств, которые захватывают сознание неизбежностью. Жизнь превращается в осязание, что необходимо достичь, потому поток мыслей, слов захватывает сознание, не знаешь, как уйти из состояния, дабы войти в покой, которого определенно заслуживает. Не лежишь, как лист, погруженный в переживание, не можешь взлететь, избежать судьбы. Движение сможет даровать покой, так не хватающего, если жить в положении рассудка, тратить силы на мысли, которые могут завлечь себя, но из них ничего не извлечешь. Упадешь ниже, на порядок вдумчивости, не сможешь решить, живешь ли ты, или мертв.
Это состояние бездействия, когда достигая порога цели, человек сдается, и не может дальше шагнуть, ибо истлел в пути, ибо столько нервов было съедено в укоре, что поступил так. Но тогда знал лучше, так как исходил не из цели родных людей, желающих привычной жизни, которая заключалась в стоянии на месте. А я исходил, чтобы жить самостоятельно, не думая, что подумают родные. Но так, как думалось, не получилось явить в жизни, потому переживание захлестнуло больше, начал терять рубежи самоконтроля, копаться в чувствах, думая, что могут дать ответ на то, зачем поступил, не иначе. Пришла совесть. Её начали гложить переживания, когда делаешь, что думаешь, надо ли было сделать по-иному, но в финале никакого эффекта не приносило, лишь дальше уходил в безрассудство. Забывал, родители дали добро и не искали злобных чувств по отношению к нам, а всё также, умеренно, но скоро мчался в пропасть восприятия, осуждения, угрызения, то есть в бездну бывших намерений.
Самое страшное в ситуации проблемы, которые сам придумал, значит, только я могу исправить, ибо то, что происходит в голове, возможно в нагнетании ситуации, если дать волю чувствам, то ничто не будет свободным, лишь бывшим в рабстве страха, как главной цели истязания. Страдаешь, что не в силах взять под узду, а отпускаешь табуном вытаптывать траву рассудка, поэтому больше находишься не в реальности, а в вымышленных идеях. Будто знаешь, иной человек подумал, потому наряжаешь слова в оценочное суждение, граничащее с инфантильностью и безрассудством разума, который уходит в путь, который ни к чему хорошему не приводил. Нельзя долго переживать состояние, голова устанет и не даст мыслей, кроме пса совести. Грыз и дальше, насколько позволяют нервы, которые с каждым разом становится больше, потому нельзя передать оказанное влияние.
Падаешь в состояние, не желая выйти, решить, необходимо ли сейчас, если ничего не решается, а уходит в сожаление, удлиняющее боль. Она могла быть меньше, а не объемной. Если не справился, не смог решить проблемы, то намертво уходишь в состояние, в которое вторгся, так просто не найти выхода, ибо зовет, утрачиваешь привычность жизни, обычные состояния. Когда можешь жить не в переживании, не в постоянном сожалении, что покинул, когда не должен покидать, то есть обвинение перекладывает ответ на тебя. Ничего сказать не сможешь, ибо понятие перевернуто. Случившийся быт стирается в ожидании, когда закончится, ибо мертвой хваткой держит, не можешь понять,
что есть иной путь, когда никого не коришь, а живешь жизнью, которая обозначена в исполнении, а не в ожидании удара. Когда будет новая вина, которая станет наравне с предыдущей
Кажется, что выхода нет, так будешь жить в осознании, что виноват, а не вина придумана, потому мнится неисполнимым преодолением стены, которые базируются в психике, чем в голове, не совладавшей с нервами, теперь гремевшие в теле. Не можешь жить, взор заменяет действительность. Наблюдаешь за тем, что идет в теле, разуме и душе, застившаяся туманом неверия и вины, которая убивает. Это яд цикуты, который внедряется в тело, там живет, разрушая привычные ходы мозга на утонченном полотне мысленного изучения. Сам, точно проникся в вину, если тоже выдумываешь, изобретаешь новые, изощренные способы изувечить сердце, дабы явить нервозность, которая сейчас обретает грани, в них живешь, стираясь в разуме. Что придумано, что реально, не отличить. Остается думать, когда закончится, уйдет самостоятельно, ибо мозг отвлечен выдумкой, которая не знает, как найти выход. Сможет сделать, если погряз в обвинении себя же?..