Аграфена Ивановна, племянница Суворова, своими руками налила нам чай.
Господи, как же я счастлива, что он теперь в Финляндии! отвечала Наташа, беззаботно болтая серебряной ложечкой в чашке веджвудского фарфора. Нечасто мне в детстве доводилось видеть отца своего! Теперь же, я знаю, он рядом, ведь Финляндия много ближе и Молдавии, и Крыма! Даже вот, приезжает к нам иногда Может, на Париж-то вы Каменского пошлёте, или Репнина?
Ну, только не «сипящего фагота»! деланно возмутился Суворов, и правда, не жаловавший этого полководца, особенно с тех пор, как он заменил Потёмкина в Южной армии.
А я полагаю, Наталья Александровна подала сейчас мнение огромной государственной важности. Следует лечить подобное подобным: отправить «гнусавого» к «гнусавым» это конгениально! отшутился я, любезно изобразив поклон в сторону дочери Суворова.
Глупости! то ли в шутку, то ли всерьёз отвечал полководец. Александр Павлович, мы только что толковали с вами, что доктора все суть шарлатаны и мошенники! «Лечить подобное подобным». Ну, надо же! Вот вы скажите мне на милость, чего общего у конского щавеля с поносом гм впрочем, это не к столу
А что, на юге наши дела кончены? осмелился спросить Дмитрий Иванович, в продолжении нашего разговора державшийся очень скромно.
Наверное, да; все условия мира согласованы, и государыня очень его желает. Граф Безбородко, полагаю, вскоре окончит это дело!
В действительности всё было сложнее. Во-первых, я подкинул одним из условий мира с Турцией беспрепятственный проход наших судов через Босфор и Дарданеллы, притом как торговых, так и военных. Султану это требование страшно не понравилось ведь ненавистные русские корабли будут теперь проплывать в миле от его дворца! Безбородоко тоже был крайне недоволен таким условием, но после недавнего урока возражать не решался. Вообще дела его шли на спад: императрица не простила ему оппозиции в отношении вопроса о престолонаследии, старый покровитель Воронцов ушёл в длительный отпуск, как говорят, грозящий переходом в отставку, а новый фаворит государыни активно рыл под него, собираясь забрать внешнеполитическое ведомство себе. И пока Александр Андреевич корпел в Яссах над бумагами, его же сотрудник, Аркадий Морков, в Петербурге уже перехватывал все бразды правления, в расчёте стать при Зубове серым кардиналом.
Однако же, говорят, вскоре откроется дело в Польше заметил Дмитрий Иванович.
Действительно, дела с Польшей становились всё более и более напряжёнными. В Варшаве все громче и резче высказывались неудовольствия против майской конституции. Самое сильное неудовольствие возбуждено было мерою, предпринятою для увеличения финансовых средств: ведь большая коронная армия, запланированная реформаторами, стоила огромных денег. Двое первостепенных вельмож стали во главе недовольных майским переворотом: Феликс Потоцкий, генерал артиллерии коронной, и Северин Ржевуский, гетман польный коронный. Осенью они отправились в Молдавию к Потемкину хлопотать о русской помощи. Потемкин умер: они обратились к Безбородко, ведшему в Яссах мирные переговоры с Турциею. К ним присоединился и великий гетман Браницкий, отправившийся в Россию под предлогом получения наследства после Потемкина. По всем провинциям Потоцкий и Ржевуский разослали письма с обещанием помочь нации возвратить ее старые права и вольности; Ржевуский прислал формальный протест против конституции 3 мая, обращенный к королю и Совету министров.
Я, будучи посвящен в некоторые тайны внешней политики, знал, что вопрос уже согласован и решён. Императрица, оскорблённая отказом поляков от её гарантий незыблемости польской конституции, уже вступила в переговоры с недовольными магнатами. В Варшаве уже что-то подозревали: уже было понятно, что Россия, договорившись с соседними державами, теперь настроена враждебно и ожидает только удобной минуты, чтобы обратить свое оружие против Польши. Со всех сторон в Варшаву неслись неприятные вести: в Берлине, недавно лишь набивавшемся в союзники против России, им оказывают большую холодность; в Дрездене курфюрст вовсе не спешит согласиться стать наследником польской короны, делает бесконечные возражения, выставляет формальности; в Вене, видимо, хитрят, не желая брать на себя никаких определённых обязательств; ясно одно император не отступится
и одобрению русского консула. Турецкая дипломатия ясно видела, что это последнее условие придаст оба княжества во власть России и, может быть, предуготовит им участь Крыма ведь именно с независимости начался переход полуострова под власть России.
Потёмкин давил и угрожал: курьеры Светлейшего никогда так часто не летали во все концы Европы. К нему собрались в Яссы недовольные польские магнаты, замыслившие Тарговицкую конфедерацию под покровительством России, молдавские бояре торжественно повергали себя и всю свою страну под его покровительство. Никто не знал, что дни князя сочтены
Из Тавриды? спросила она, взламывая печати.
Прочитав бумагу, Екатерина вдруг закрыла лицо руками и разрыдалась.
Степан Фёдорович осторожно принял письмо из её ослабелых пальцев, далеко отставив от себя, прочитал, и тихо сказал мне: